Женщины, напротив, были очень деятельны. Раздавали булочки, печенье, черную дрику, кусочки мыла и цветные картинки с изображением Христа, опирающегося на длинный, изогнутый вверх посох и держащего в руках агнца.

— Агнец этот — мы, а Христос — майор, которому тоже давно пора на тот свет. Он спасет нас, — объяснял Паэгле Лейнасару содержание картинки.

Когда прибывшие кое-как устроились, закусили булочками и помылись в школьной умывальне, их позвали обедать. На обед подали блюдо, которого Лейнасар еще никогда не ел. Это был кровяной пудинг с клюквой. В первый день он показался вкусным, во второй и третий — вполне съедобным, но к концу недели стоило лишь посмотреть на этот пудинг, как начинало подташнивать.

За все время своего пребывания в готландской школе Лейнасар два раза на дню ел кровяной пудинг с клюквой и раз в день «бутерброд» — ломоть хлеба, намазанный смесью маргарина и сыра.

Паэгле, которому кровяной пудинг первому испортил желудок, уже на третий день сказал:

— Не верю, что они делают этот пудинг из свиной крови. Неужели в Швеции так много свиней?

— А кто тебе сказал, что они делают его из свиной крови?

— Не говори этого, а то меня еще больше мутит.

— Дареному коню в зубы не смотрят.

— А ты заметил, что в учительскую носят?

— Меня не интересует, что едят учителя.

— Глупец! Какие там учителя? Там круминьская компания со своим золотом заперлась.

— Будет у тебя золото, тоже сможешь есть что угодно, а пока скажи спасибо за кровяной пудинг с клюквой.

Такие разговоры начались поздней. В первый день все были очень довольны кровяным пудингом.

После обеда обитателей школы собирали в актовом зале. Солдаты армии спасения рассаживались в первых рядах, а за ними — приезжие. На возвышении, похожем на небольшую сцену, устраивался оркестр армии спасения со струнными и духовыми инструментами и огромным барабаном. В оркестре играли одни мужчины, за исключением совершенно седой и очень серьезной пожилой дамы — скрипачки.

Майор становился у стены рядом со сценой и, надев пенсне, читал по книжке текст. После этого очень весело, с барабанным грохотом, вступал оркестр, и все пели.

Песни в ритме марша, некоторые даже в ритме вальса или фокстрота очень ободряли, порою даже веселили.

— Такие молитвы мне нравятся, — смеялся Паэгле.

— Да, неплохо, — соглашался Лейнасар.

Пели по-немецки и по-шведски.