Молебны-концерты совершались ежедневно после обеда. Однажды майор упрекнул приезжих в том, что они недостаточно энергично поют. Но им трудно было разобрать шведские и немецкие слова. Паэгле нашел выход. Он собрал вокруг себя ребят, и они грянули во все глотки вместе с оркестром. Майор был особенно доволен, когда из угла, где сидели ребята Паэгле, молодцевато прозвучала латышская народная песня. Он заулыбался во все лицо и, счастливый, еще чаще закивал головой.

Так проходили день за днем.

На второй день рождества, когда беженцы собрались в актовом зале вокруг богато убранной елки, все удивились, не увидев ни оркестра армии спасения, ни самой армии. Все в недоумении ждали чего-то особенного и тихо перешептывались. Никто даже не заметил, как вдруг на сцене появился плотный человек с грубым, заметно раскрасневшимся лицом. В зале наступила тишина.

— Здравствуйте, спасшиеся земляки! — закричал толстяк осипшим голосом.

— Здравствуйте, здравствуйте, — сдержанно ответили ему.

— Может быть, не все еще знают, кто я такой? — продолжал кричать человек со сцены.

— Никто не знает!

— Я пастор из Латвии, слуга господа бога и сына его Иисуса Христа, пастор Янис Свикис.

— Здорово, здорово, Янис! — раздалось в зале.

— Как только я узнал, что из львиной пасти опять спаслись земляки мои, я на крыльях ветра прилетел сюда!

— К чему такая спешка?

— Что? К чему спешка? — Свикис расслышал реплику. — Потому что меня, мои спасенные братья и сестры во Христе, заботят ваши души. Бог повелел мне явиться, и вот я стою перед вами.

— Нас тут каждый день целая армия спасает.

— Армия спасения? Да разве предки ваши, проливавшие свой пот на лугах и равнинах нашей святой родины, исповедовали веру армии спасения? Они были нашей родной, лютеранской веры. Этого мы не смеем забывать и здесь. А то мы можем ступить на гибельный путь и сгинуть. Да здравствует святая лютеранская вера!

— Да здравствует, да здравствует…

— Ну так, друга мои во Христе, перейдем к молитве, ибо только на нее мы можем уповать в этот горестный, полный испытаний час.

Свикис начал богослужение. Видимо, для вдохновения он дважды прошелся вокруг сцены, затем встал посередине, сложил молитвенно ладони и воздел руки.

— Встанем, дорогие други во Христе!

Все встали, иные — с готовностью, иные — нехотя. Когда Свикис увидел, что его приказание выполнено, он жалобным голосом сказал:

— Объединимся в общем проклятии.