— Насчет координации не знаю, а так не похож. Мелковат для пирата, — заметил начитанный Дугов.

— В восемнадцатом веке люди вообще были мельче, — возразил, перестав улыбаться, трусовладелец. — И потом, я Ганн — через два "н". Такой вот орфограф, нате вам.

— В "Бенн" тоже двойное "н"? — педантично уточнил штабс-капитан, открывая записную книжку и доставая карандашик.

— Ой вэй, к чему эта бюрократия? — ухмыльнулся Ганн. — Конечно же, партийная кличка. Но ношу ее так давно, что аусвайсовое имя забыл. Да и знают меня только по партийному сетевому имени. Я — профессионал!

— И к какой партии изволите принадлежать, господин Ганн? — записывая, осведомился Лисицын.

— Товарищ Ганн! Не делайте мне на нервы, я строго "товарищ"! — бурно поправил профессионал…

Катрин подумала, что клоун весьма обидчив. В этом не наигрывает. Может, все-таки псих? Вон, ботинки на босу ногу, по полу сквозит, ступню о ступню трет как увлеченный баловством мальчишка.

— … Я профессионал, принадлежу, к партии РКСП. Второе место в национальном рейтинге опроса по системе Вест-Алт-Провайдерс…

— Издевается, суслик буржуазный, — с ленцою протянул Дугов. — Давайте время не терять, поедем в Смольный, там спокойно и поговорим. Без спешки. У кого наручники? Я, как анархист, старорежимные кандальные железа презираю, но как-то поспокойнее, если этот фокусник под контролем окажется. Чую, наплачемся мы с ним.

— В наручниках я говорить не буду! Не имеете права! — заявил задержанный. — Предупреждаю вполне серьезно!

— Такие уж сейчас дни, очень серьезные, — согласился Москаленко, и двинулся к столу. В руке прапорщика, раскрываясь, мелодично лязгнули стальные браслеты.

— Стоять! — внезапно изменившимся голосом скомандовал Ганн. Лицо его исказилось, словно у него заболели зубы, глазки стали сосредоточенными и злыми.

Москаленко, или догадавшись, или чисто интуитивно кинулся к задержанному. От дверей, разворачивая для удара приклады, рванулись бойцы. Штабс-капитан и Дугов, в определенных сферах несведущие, но тоже чуткие, вскинули оружие. Но первой Ганна ухватила шпионка, мигом оказавшаяся за плечом пленника и, предчувствовавшая нечто этакое…

Катрин ощутила как ее задел бедром комвзвода, но прапорщика, стола и вообще комнаты, уже не было. Стула тоже не было, поскольку шпионка, падая, крепко припечаталась к спине задержанного. Придавленный Ганн ухнул своей не особо широкой грудной клеткой, невнятно из-за сбитого дыхания просипел:

— Пусти, дура!

— Прямо вот сейчас, — прорычала Катрин, ужасаясь.

Они лежали на какой-то гладкой и просторной прохладной дряни в мраморных разводах, бесшовной, явно искусственного происхождения. Вокруг простиралась веранда или огромный балкон, сияло яркое, но не дающее жара солнце, вдали высилась гора, похожая на Ай-Петри, но выглядящая почему-то столь же фальшивой, как и "мрамор".