Кажется, внедрение в писательскую среду прошло более-менее успешно. Во всяком случае, усач-кавалерист представился:

– Владимир Петрович Ставский! – представился он.

– Очень приятно! – Ответил я и поинтересовался:

– Как ваше здоровье, вас ведь ранило, если не ошибаюсь под Выборгом?

– Спасибо! Легкое ранение, ерунда. А ранили меня на линии Маннергейма. Я с разведчиками сходил. Туда – удачно. Оттуда, вот, чуток зацепило^[18].

– Аркадий Петрович Голиков, – скромно представился мужчина у окна. И тут меня конкретно так шибануло! Это же Гайдар! Точно! Он самый! Который не только «Тимур и его команда»… Вот это заскочил в «Литературку», называется!

На столе как-то незаметно организовался чай, кулек с конфетами и вазочка с печеньем. Спиртное? В рабочее время? Это не в том времени, товарищи!

– А знаете, Алексей Иванович обладает феноменальной памятью. Он запоминает огромные тексты с первого взгляда и может их воспроизвести по памяти и без ошибки! Я сама проверяла! – заявила Марго во время чаепития.

Чтобы разогнать легкий дымок неверия, сразу же возникший в комнате, я произнес: «Исповедав умирающую Клавдию Ивановну, священник церкви Фрола и Лавра, отец Федор Востриков, вышел из дома Воробьянинова в полном ажиотаже и всю дорогу до своей квартиры прошел, рассеянно глядя по сторонам и смущенно улыбаясь. К концу дороги рассеянность его дошла до такой степени, что он чуть было не угодил под уисполкомовский автомобиль Гос. № 1. Выбравшись из фиолетового тумана, напущенного адской машиной, отец Востриков пришел в совершенное расстройство и, несмотря на почтенный сан и средние годы, проделал остаток пути фривольным полугалопом»^[19].

– Н-да, слыхивал я, что многие ваши произведения знают наизусть, Евгений Петрович! Теперь вот убедился. – подал голос Ставский. Надо было проолжать, ковать железо не отходя от кассы.

«Яростно чадит душный день. Холмы и долины приподнимаются и плывут над синими струями испарений. Солнце словно застыло в зените. Редкие вздохи ветра пышут зноем, обжигая Костино лицо.