– Не было еще, это точно.

…Ни дневальных, ни охраны, двери блоков настежь, весь проход «полосатиками» забит. Хорст прикинул, что такая воля ненадолго. В тюрьме не забунтуешь.

Игла вонзилась в живот, и Хорст поспешил поймать боль ладонью. Бунт? Если и бунт, то совсем не тот, что требуется. Дверь всего одна, на лестнице охрана. И во дворе она, и у ворот.

– Лучше здесь постоим, – рассудил. – Все видно, и слышно тоже.

Кажется, журналист хотел возразить, но не успел.

– Товарищи! – громким эхом по коридору. – Слушайте, что будет завтра! Нас и охрану пошлют в тоннель, «асфальтовые» сзади станут, в затылки будут целиться, чтобы назад не повернули. А Зепп Дитрих сядет в «Мерседес» и поедет себе с ветерком в сторону Берлина…

– Зачем им это нужно? – перебил кто-то. – Своих же гробят!

Оратор зло рассмеялся.

– А зачем Рейхстаг поджигали? Для нацистов мы все – расходный материал, уголь в топке. Когда Горгау взлетит на воздух, начнут брать всех по спискам, никого не пропуская.

– Делать-то чего? – крикнули откуда-то глубины. – Караул у ворот удвоили и пулемет, между прочим, выставили.

– Только одно! Стать возле тоннеля и не идти дальше. Ни шагу! Потери неизбежны, но так мы сорвем погрузку и не погибнем все.

Толпа в проходе зашумела, качнулась волной. Локи же от боли чуть не застонал. «Потери неизбежны». Как просто у этих говорунов выходит!

– Повторяю, товарищи! Единственный выход…

Рдах! Рдах! Р-рдах!

Пули прервали речь. На малый миг повисла тяжелая гулкая тишина, а потом снова:

Рдах! Р-рдах!

– Всем разойтись по блокам! – грянуло от входных дверей. – Считаю до пяти, потом буду стрелять. Один… Два…

Топот… Выглянув на миг, Локи успел заметить, как деревянные башмаки топчут упавшие тела. Схватил журналиста за руку, что есть сил потянул назад.

– Ложитесь! И глаза закройте. Скорее, скорее!..

Сам же на нары упал и в комок свернулся, едва колени к подбородку не прижимая. Руки на животе, к пистолету ближе. Он спит, спит, спит!..