– Сюда! – синеглазая кивнула на ту, что третья слева. – Моя персональная Бастилия, как выразилась фройляйн Шапталь.

– Так вы и ее знаете? – совсем растерялась Пэл.

– И? – девушка, стоя на пороге, обернулась. – А кого еще? Впрочем, все может быть, мир тесен, даже если считать до ближайшей звезды.

Протянула руку, улыбнулась:

– Вероника Оршич.

* * *

– …Говорила же я Николаю, чтобы не лез под пули! Чувствовала!.. Есть в этом мальчике что-то страшное, не от мира сего. Когда учила его летать, все время боялась, что рано или поздно он откажется возвращаться на Землю…

– А еще, фройляйн Оршич, у меня к вам послание с паролем, куча новостей и предложение, от которого вы не должны отказаться.

– Если можно, без «фройляйн», а то вам придется титуловать меня «шеф-пилотом». А я вас еще девочкой назвала! Обиделись?

– Н-нет, но… Неужели вы настолько старше? Николас говорил, что вы летали к звездам.

– Спросите у герра Альберта Эйнштейна, ему лучше знать. Значит, вы – представитель Британии? Бульдожьи челюсти Джона Булля готовы вцепиться мне в горло?

– В горло вашим врагам. Клеменция лишится орбитального замка, а Гитлер – союзника. Цех подмастерьев получит собственное государство, которое перейдет под нашу защиту. Моя страна никогда не проигрывает войн! А вы станете командиром летающего аэродрома – «Полярной звезды».

– Предложение услышала, новости потом… Что за послание?

– «Ария на струне соль», переложение второго отделения из оркестровой сюиты № 3. Это пароль…

– Гертруда Веспер… Мир действительно тесен.

11

Пулемет в окне штаба ожил, несколько не слишком точных очередей ударили в асфальт прямо перед баррикадой. Намек ясен – из тоннеля не выйти. На площади же по-прежнему пусто, и на дорожке, что идет вдоль казармы, тоже. Эсесовцы не торопились. Атака сорвалась, что наверняка стало крайне неприятным сюрпризом. Такого еще в Рейхе не бывало. Заключенные из «кацетов» бежали, иногда прорываясь с боем, как в Бёргаморе, но открытое сражение с применением химического оружия и бронетехники – это уже самая настоящая война.

Лонжа сидел за разбитыми почти до щепок ящиками баррикады и курил, почти не взатяжку, только чтобы обозначить процесс. После боя можно, к тому же сизый никотиновый дым прогонял все еще заметный дух прелого сена.

В училище его учили думать за противника. Это он и пытался делать, но выходило не очень удачно. Слишком уж противник… противный.