– А кто это?

Локи словами не обманулся.

– Дурачина. Который предал своего куманька.

Тот, кого называли Паулем Рихтером, закрыл глаза. Так сидел, минуту или больше, наконец, шевельнул губами:

– Песне он научил? Студенческой?

Хорст Локенштейн усмехнулся.

– Песню отец пел, запомнилась. А ты, камрад, учти, куманька с Германским сопротивлением хотят насмерть поссорить. Как из этого выпутаться, думай сам… А еще ему пистолет верные люди подкинули. Со мною он. Отдать?

Камрад Четный резко встал, одернул пропитанный потом китель.

– Оставь себе. Если проиграем бой, никому все это будет не нужно.

Сын Фарбаути и Лаувейи тоже поднялся, пальцами щелкнул.

– Не проиграем. Фарт у тебя, куманёк. А я, если ты не против, рядышком побуду. Потом ты оглянешься, а меня уже и нет. Годится?

Август Виттельсбах взглянул с интересом:

– Слушай, а твое прозвище случайно не Локи?

10

Когда в руках оказался автомат, Пэл совершенно успокоилась. Как из него стрелять, спрашивать не стала, чтобы не отобрали. Получилось же все просто. Очередная группа, кто с оружием, кто без, собралась у лифта. Поднимались вверх по пятеро, и она умудрилась попасть во вторую пятерку. Дальше – длинный белый коридор, следы пуль на стенах, недвижные тела на полу. Одного, совсем молодого парня, только что принесли. Рядом с телом положили оружие, знакомый немецкий BMP-35. На лицо убитого смотреть было страшно, но Пэл, пересилив себя, наклонилась, поцеловала мертвого в холодеющий лоб и подняла с пола автомат.

…Они бежали коридором, над головами время-то времени что-то противно жужжало, и Пэл больше всего боялась упасть. Команды слышала, но не понимала. Вроде бы и французский, а вроде и нет.

А потом тот, кто бежал перед нею, упал, и его сосед тоже. Остальные вскинули автоматы, коридор наполнился гулким грохотом. Пэл попыталась последовать их примеру, но сколько ни нажимала на спусковой крючок, BMP-35 молчал. О предохранителе вспомнила, только когда стрельба стихла, и они вновь двинулись вперед, но уже не бегом, а быстрым шагом. Но через пару минут вновь загрохотало, причем уже со всех сторон, и Пэл с удивлением сообразила, что лежит на холодном полу. Все остальные тоже, причем тот, кто рядом, уже никогда не встанет.

Грохот стал сильнее, затем послышался резкий крик командира, и Пэл наконец-то поняла. «Age!» – «Вперед!». Почему-то никто не реагировал, и она, очень удивившись, что командира не слушают, легко встала на ноги. Возле самого лица что-то прожужжало…

– Худышка! Мисс Худышка!..