– Продать кое-что надо, – пояснил Иван. – Да прикупить…

– Ну, это к Радмиле, – парень усмехнулся и, обернувшись к телегам, позвал:

– Радмила! Эй, Радмила! Гости к тебе.

– Какие еще гости? – полог кибитки откинулся, и оттуда высунулось заспанное лицо девушки – довольно молодой и приятной с виду. – А, Васильич… Здорово. Опять шины принес? Да не нужны они нам уже.

– Не шины, – капитан заметно смутился и кивнул на Раничева. – Это Иван, артист. Поговорить с тобой хочет, товар у него есть.

Цыганка окинула Раничева быстрым взглядом жгучих каких-то египетских глаз и подмигнула:

– Ну, иди сюда, коли говорить хочешь. Посмотрим, какой у тебя товар.

– Иди, иди, Иван, эта не обманет, – шепнул Васильич и присел к костру.

Пацан улыбнулся:

– Вон уха, угощайся. А может, вина плеснуть?

– Нет уж, лучше водки…

– Да нет пока водки.

– Черт с тобой, лей свое вино.

Внутри цыганская кибитка показалась Раничеву куда как просторнее, нежели снаружи – все аккуратно, чисто, в углу – зажженный керосиновый фонарь «летучая мышь», под ногами – домотканый половик, задняя половина отгорожена плотной бархатной занавесью.

– Ну, – улыбнулась цыганка, – показывай, что принес?

Иван молча развязал узел. Блеснули в керосиновом свете доспехи и сабля. Радмила, впрочем, смотрела не на них, а на одежку с сапогами – Раничев все с себя снял, одевшись пока в замызганную матросскую робу и старый штопаный плащ, подаренные делопроизводителем Викторией.

– Смотри-ка, настоящий шелк, – цыганка встряхнула на руках плащ.

Ничего, вполне приятно выглядела девушка, чернобровая, с темно-рыжими, распущенными по плечам волосами и черными сверкающими очами, вытянутыми к вискам. На вид ей было где-то около двадцати, фигуристая, стройная, в длинной широкой юбке и завязанной на смуглом животе яркой блузке с цветами, на тонкой шее позвякивало монисто. Осмотрев плащ и рубаху, Радмила потянулась к сабле, взяла с усмешкой ножны, поднесла ближе к огню… И вздрогнула, со страхом взглянув на Ивана.

– Что такое, – улыбнулся тот. – Не сомневайся, золото и камешки настоящие, не какая-нибудь мишура.

– Так ты знаешь?! – цыганка удивленно вздернула брови.