— Не слишком-то милосердно для благородной девицы, — с легкой укоризной заметил Мак-Лауд.

— Зато справедливо, — Бланка отбросила капюшон и с мрачным вызовом посмотрела на возвышающегося над ней человека. — Хайме ничем не провинился ни перед Богом, ни перед людьми.

Поскольку никто не нашелся с ответом, она прошла между гостями замка, посмотрела на хлопоты в нижнем дворе и согласно кивнула:

— Конечно, Рамон и Тьерри. Странно, что Гиллем не потащился вслед за ними.

— А куда они собрались? — неожиданно полюбопытствовал Дугал.

— В холмы над Од, за лигу или две отсюда к полудню, — проговорила девочка, высматривая среди передвигающихся внизу фигурок кого-то определенного. — Там хорошая соколиная охота, — она наклонилась вперед и звонко выкрикнула: — Эй, Тьерри! Когда вы вернетесь?

— Сегодня, ближе к ночи, или завтра днем! — донесся в ответ глуховатый, слегка растягивающий слова голос.

«У них родственника убили, не сегодня-завтра пожалует делегация из епископства, разыскивать волкодлака, а они как ни в чем не бывало отправляются гонять зайцев или кто у них тут водится, — изумленно подумал сэр Гисборн. — Конечно, здешнее семейство отличается изрядными странностями…»

— Сомневаюсь, что им удастся добыть хотя бы самую неповоротливую цаплю, — словно услышав размышления гостя, вздохнула мадам Бланка, почему-то обращаясь к Мак-Лауду. — По-моему, им просто хочется уехать отсюда и подумать, как нам жить дальше.

— Их можно понять, — согласился шотландец, тоже бросив взгляд на хлопоты внизу. Гаю послышались в голосе компаньона подозрительные нотки, те самые, предвещавшие рождение нового невероятного замысла, и он пообещал себе, что приложит все усилия, дабы отговорить Дугала от задуманного. Неужели ему недостает уже имеющихся неприятностей?

Глава четырнадцатая Под охотничьей луной

Глава четырнадцатая

Под охотничьей луной

9 октября 1189 года, поздний вечер — 10 октября 1189 года, ночь.

Замок Ренн-ле-Шато и его окрестности, Лангедок.

Человек, удобно сидевший на груде заросших полынью валунов, рассыпанных в опасной близости от среза длинного каменистого откоса, пристально смотрел вниз, в медленно затягиваемую вечерним сумраком долину. Здесь, на облюбованной им вершине, призрачный осенний день ненадолго задержался, и, когда он поднимал взгляд, ему открывался багровый краешек ныряющего в далекий океан солнца. Внизу расстилались владения наступающей ночи, мелькали огоньки разжигаемых костров. В тишине он отчетливо слышал перекликающиеся голоса, фырканье уставших лошадей и недовольный клекот голодных охотничьих соколов. Он различал даже шоркающий звук кремня, шелест материи разворачиваемого походного шатра и стук топоров — слышал и видел все, оставаясь незамеченным, хотя устроился прямо над разбиваемым лагерем. При желании он мог запустить камешком точнехонько в вывешенный над костром котелок. То-то бы поднялся крик!