— Я по-русски не говорю, — неуверенно произнёс француз-тыловик.

— Просто поторопи его, — отмахнулся я. — И шевелись! Живей, живей!

— Bien! — кивнул водонос и умчался в тыл с наполовину полным ведром, расплёскивая мутноватую воду.

Не успел я выстрелить и трёх раз, как он вернулся с грустной вестью:

— Ваш тыловик говорит, что патронов больше нет. Вообще. Я спрашивал у нашего, тот ответил, что последний час он снабжает боеприпасами всех. И вольтижёров, и ваших стрелков, и гренадер.

— Вот как? — удивился я, даже шомпол спрятать в держатели позабыл. — Спасибо, — кивнул я водоносу, тут же вернувшемуся к своим обязанностям. — Роговцев, — обратился я к фельдфебелю, — возьми двух гренадер из легкораненых и проверь патронный ящик каптенармуса. А потом тащите его сюда.

— Есть, — ответил фельдфебель.

Сунув шомпол, куда положено, я выстрелил в красномундирную шеренгу и принялся с остервенением перезаряжать пистолет. Вот ведь повезло! Предыдущий командир роты на стрелках сэкономил, теперь каптенармус, похоже, проворовался. Да как вовремя!

Роговцев притащил тыловика, спустя всего пять минут. На лице каптенармуса красовался изрядный синяк, а мундир был порван в паре мест, что наводило на мысли о том, что били его не только по лицу.

— Что это у тебя, Роговцев? — спросил я, указав рукояткой пистолета на небольшой мешок, что фельдфебель держал в левой руке.

— А этим он телегу забил. Под патроны сховал, сволочь.

— Позволь полюбопытствовать.

Я взял у Роговцева мешок и вывалил его содержимое прямо нам под ноги. Все вещи, высыпавшиеся из мешка, можно было охарактеризовать одним словом — барахло. Или трофеи, если выразиться мягче. Настенные часы, украшенные затейливой резьбой, позолоченные кочерги, какая-то домашняя утварь, и всё в том же духе.

— И таких пять мешков, — сказал Роговцев. — Да два кошеля с деньгами.

— На кошели наплевать, — отмахнулся я. — Бог создал каптенармусов, чтобы было кому в армии воровать. А вот за недостаток патронов он мне ответит.

— Не погуби, вашбродь! — взмолился каптенармус. — У меня в Полоцке жена, детки малые. Трое.

— Выдайте ему мушкет, — приказал я. — Роговцев, поставь его в шеренгу. И следи, только дёрнется, чтобы побежать, повесить его.

— Вашбродь! — взвыл каптенармус. — Вашбродь! Не губите! Дети у меня! Жена!

— Ты, видимо, не понял, — тяжко вздохнул я. — Британцы нам вот этого, — я взял с земли несколько сплющенных мушкетных пуль из шрапнельного снаряда, — никогда не простят. И если они прорвутся сюда, все мы примем смерть лютую. Лучше всем нам погибнуть в этой перестрелке. Вот потому ты сейчас встанешь в шеренгу, и будешь стрелять и Бога молить о том, чтобы тебя британская пуля нашла. В тылу от тебя толку всё равно никакого нет.