— Гренадеры, в одну шеренгу стройсь! — скомандовал я. — За рогатками, на колено становись! Залповый огонь! Кмит, командуйте!

Я обернулся к сапёрам.

— Господа, — сказал я им, — вам лучше отступить вглубь усадьбы.

— Peau de balle! — ответил француз. — Мы такие же солдаты, как и вы. У нас есть ружья, и всех нас учили стрелять. Раз уже мы не можем приносить пользу своими топорами, значит, принесём её своими ружьями. Можете рассчитывать на нас, первый лейтенант.

— Отлично, — кивнул я. У меня каждый солдат был на счету, сапёры лишними не будут. — Становитесь в шеренгу с гренадерами.

Заметивший какие-то перестроения в усадьбе офицер противника промедлил с приказом стрелять. Ему явно было интересно, что это мы делаем, и отчего сапёры становятся в шеренгу рядом с гренадерами.

— Огонь! — скомандовал Кмит, опережая британского офицера.

Наш залп на фоне ответного — британцев прозвучал как-то даже несерьёзно. Нас набралось бы едва на взвод, а нам противостояли два роты. Однако нас защищали трупы и рогатки. Целящиеся как можно ниже лёгкие пехотинцы часто попадали в людские и лошадиные тела, сваленные перед проходом, пули выбивали из них фонтанчики крови. Зато моим гренадерам и сапёрами было очень удобно стрелять в британцев, красномундирники были у нас как на ладони.

Я и сам присел за рогаткой, взяв у Кмита «Гастинн-Ренетт», и стрелял по британцам. Попасть из драгунского пистолета в кого-либо с двадцати пяти саженей было практически невозможно, а я не собирался тратить боеприпасы попусту. Надо сказать, что боеприпасами у нас было очень туго, они попросту подходили к концу. И если у гренадер патроны ещё оставались, стреляли они всего несколько раз за этот бой, то у стрелков и вольтижёров ситуация была куда сложней. Даже с учётом взятых у убитых боеприпасов и того пороха, что мы взяли у драгун, а также пуль более мелкого калибра, которыми тоже можно стрелять, если забить пыж поплотней, их было очень мало. Смертельно мало.

Как бы то ни было, перестрелка продолжалась. Стрелки и вольтижёры били по флангу противника. Гренадеры и сапёры палили по лёгкой пехоте, а те по нам. Пороховой дым затянул усадьбу на манер знаменитого лондонского смога, он, собственно, и не успел рассеяться после залпов артиллерии. Пули выбивали солдат из нашей шеренги куда реже, нежели из шеренг британской пехоты, однако потерю одного солдата у нас можно было сравнить с потерей десятка британских.

— Штабс-капитан, — сказал мне Кмит, — патроны на исходе, а каптенармуса нет.

— Эй, ты, — я поймал за рукав водоноса, только что наполнившего мою флагу мутной водой. — Найди каптенармуса, узнай, куда он запропастился.