— Солнышко, милая, родная, я для тебя все на свете сделаю… — схватив молодку за рукав, жарко зашептал ей в ушко Эспадо. И нежно, но решительно спросил: — ГДЕ?!!
— Та-а… ничого нэ треба… — проворковала дежурная, краснея от удовольствия. — Я так… для Червоний Армии…
Тихо… темно… глухо…
Только далеко на юге зарево над пылающим Брестом. В этот час вновь не выпала ночная роса. Два красных огонька… курят сигары, ароматные, еще довоенные, голландские.
— Господин командующий…
— Да, мой друг?
— Можно задать вам… нескромный вопрос?
— Если вы про ЭТО, то я давно уже нет…
— Ха, ха… очень остроумно! Нет, вопрос касается всех нас…
— Задавайте. Если я не захочу отвечать, то и ответа от меня не ждите…
— Господин командующий, есть на свете что-то, чего вы боитесь?
— Ну конечно, мой друг… я боюсь смерти, и даже не самой смерти как таковой… я боюсь смерти смешной и постыдной, как у Быстроходного Гейнца… боюсь за своего сына, он у меня сейчас в Кригсмарине служит, на У-боте…[108] боюсь за нашу Германию…
— А в этой кампании чего вы боитесь?
— А в этой кампании, мой дорогой, я смертельно боюсь, что умный Иван начнет отступать… И тогда наш фронт начнет стремительно расширяться — воронкою на север, юг, восток… У нас же просто не хватит сил, чтобы гоняться за русскими по их Die unermessliche Steppe… Я искренне надеюсь, что большевики решат из каких-либо своих соображений — политических, престижных, ну я не знаю! — защищать этот паршивый городишко Брест-Литовск, и будут подвозить сюда резервы, дивизия за дивизией… а мы их будем здесь перемалывать, дивизия за дивизией… Как под Верденом, помните? Пока не перемелем их все… в тонкую кровавую муку…
— И тогда мы рванем на Восток?