Митяй тяжко вздохнул, мотнул светлой выгоревшей на солнце шевелюрой и выдавил из себя:

  - Хочу на Русь вернуться и с боярином своим за невесту посчитаться.

  - Ну, а дальше-то что? - спросил я.

  - Никогда об этом не думал.

  - А надо бы думать, друже. Ненависть она ничего не созидает, а только разрушает человека изнутри. Поразмысли над этим, и когда прикончишь боярина, а ты это сделаешь, то должен будешь вернуться назад и начать жизнь заново.

  - Это уж как получится, атаман.

  Тем временем, костер прогорел, мы обсохли, собрали добычу и отправились к своей крепости. Вернулись часам к трем дня. Битых уток отдали на кухню, чтобы на ужин была мясная порция для рабочих, а сами прошлись по стройке. Я переговорил с Таганком, пообещал ему до дождей озаботиться подвозом кирпича из-под Черкасска, и расплатился с работягами из Хомутовского городка, которые честно отработали неделю и возвращались к своему хозяйству.

  Самый обычный день, вот только появились мои дозорные казаки из ватажников-холостяков, и не одни, а с неожиданным гостем, подтянутым черноволосым мужчиной лет двадцати пяти, руки которого были привязаны к луке седла. Если судить по носу с горбинкой, черным как смоль волосам и еще некоторым незначительным признакам, таким как посадка в седле, то вылитый черкес. Однако одет этот человек как русский офицер, а конкретней, как поручик лейб-гвардии. Необычный в наших краях путешественник, и можно даже сказать, что немыслимый. Один, на донском пограничье, да еще и в униформе. То ли по нужде здесь оказался, то ли на голову плохой. У нас таких граждан не любят, война с Россией закончилась относительно недавно и память о ней еще жива в сердцах людей, так что запросто могли офицера как шпиона пристрелить, и в дальнем овраге прикопать.

  - Атаман, - один из ватажников отпустил повод жеребца, на котором восседал пленник, - вот, поймали царева соглядатая. Мы его на дороге перехватили, он не сопротивлялся, был один, и сказал, что к тебе едет.

  - Зачем меня искал? - спросил я гвардейца.

  - А ты Никифор Булавин? - уточнил он.

  - Да, это я.

  - Тогда прикажи меня развязать, необходимо с тобой один на один поговорить и важное письмо передать.

  - От кого письмо?

  - Взгляни на униформу, и все поймешь.

  - Развяжите его, - приказал я ватажникам и кивнул на свою палатку, которая стояла на берегу реки. - Подойдешь туда, там и переговорим.

  Я расположился на бревне возле своего жилища. Офицер подошел через пять минут, размял затекшие кисти рук, постоял возле меня и, не дождавшись приглашения присесть, сам расположился напротив. После чего порылся за пазухой мундира, достал измятый пакет без всяких печатей, протянул его мне и представился: