— Составь телеграмму Вологодскому. Признаю Сибирское правительство верховной властью на всей территории Сибири и Дальнего Востока и принимаю должность походного атамана всех казачьих войск Сибири. Отказываюсь от главнокомандования вооруженными силами на Дальнем Востоке и всех чинов, дарованных мне бывшим Верховным Правителем. Верю, что правительство выведет Сибирь из того тяжелого положения, в котором она оказалась по вине некомпетентного руководства. Войсковой старшина Семенов. Все! Ставь точку и отправляй немедленно. Погоди, не уходи.

Атаман прошелся по кабинету и резко остановился. Почему вторую телеграмму прислал Лохвицкий, а не Арчегов?! Да потому, что в Иркутске готовят рокировку, желая поменять ротмистра, строптивого выдвиженца Читы, на покладистого генерала. За этим стоит Сычев и те министры, кому Григорий Михайлович поперек горла костью встал. А это значит, что Арчегов ему не враг, а союзник, и его надо не…

— Срочную телеграмму генералу Скипетрову! Перейти с отрядом в полное подчинение полковнику Арчегову, выполнять все распоряжения. Прежний приказ за номером 643 отменяю. Атаман Семенов. Все, ставьте точку и немедленно отправляйте. Через час отправьте телеграмму Вологодскому, не раньше, — Семенов жестом руки отправил за дверь офицера.

Атаман медленно прошелся по кабинету, возбужденно потирая ладони. Без него здесь ни один иркутский выдвиженец не разберется, будь он генералом семи пядей во лбу. Должность походного атамана многое позволить может, очень многое. Сейчас казачество увеличивают, и Прокопий Петрович из Иркутска сообщил сегодня, что делают сие по инициативе Арчегова. А ведь более полумиллиона казаков будет, пятая часть от всего населения. И с ним считаться будут не менее, чем сейчас. Или даже более, если учесть омскую историю. А потому надо немедленно согласовать действия с атаманом Оглоблиным, его помощь нужна как никогда…

Иннокентьевская

— Я настаивал на безусловной выдаче чехословацким корпусом российского вагонного парка. Обосновывая тем, что в нем острая нужда для эвакуации беженцев и для нормального функционирования железной дороги, — министр финансов Михайлов был возбужден, щеки покраснели, движения стали быстрыми и резкими.

Ермаков им любовался — каким все же молодым был Иван Андрианович. Но уже министр и с блеском провел столь трудные переговоры с Советом послов. А ведь там те еще зубры, не одну собаку съели на дипломатическом поприще. Но переговорили их, убедили, действуя по трем криминальным принципам, оказавшимся годными и для дипломатии.