– Как давно нет связи? – спросил Нобуру с раздражением.

– Около получаса, господин генерал.

Полчаса. Ничего необычного, но Нобуру был страшно обеспокоен. И все это после неприятного ночного сна.

– Какая погода в Средней Азии?

Наступила пауза. Нобуру представил себе, как Такахара пытается взглянуть на карту погоды или же в страшной спешке запрашивает ближайшую метеостанцию.

– Фронт снежной бури движется, – раздался его голос. – В Караганде уже идет сильный снег.

– А, знаменитая русская зима, – сказал Нобуру задумчиво. – Ну, что ж, возможно, перебои в связи объясняются погодными условиями.

– Да, господин генерал. Возможно так же, что некоторые штабы используют темноту для того, чтобы передислоцироваться и не отставать от войск прорыва.

Объяснение было абсолютно убедительным, но что-то терзало Нобуру, что-то неясное.

– Такахара, – сказал он, – если начальник связи не сможет решить эту проблему, разбудите меня.

– Слушаюсь.

– Современная армия… без связи…

– Я понял, господин генерал. Все будет в порядке.

– Что-нибудь еще?

На минуту Такахара задумался.

– Ничего важного, господин генерал. Полковник Ногучи звонил, чтобы получить окончательное разрешение на проведение проверки готовности.

Полковник военно-воздушных сил Ногучи командовал истребителями-перехватчиками, вооруженными «Скрэмблерами». Он всем страшно надоел, проводя бесконечные проверки готовности и учебные вылеты. Он сгорал от страшного желания бросить в бой те жуткие игрушки, которые ему доверил Токио. Нобуру прекрасно понимал, что нельзя дать военному человеку оружие и не вызвать у него желания использовать его, хотя бы для того, чтобы увидеть, что из этого выйдет.

Нобуру был уверен, что они справятся со своей задачей, не прибегая к помощи Ногучи и его чудовищных машин. Пусть полковник летает сколько ему вздумается над расположениями своих войск. Нобуру не собирался предоставлять этому человеку возможность творить историю.

«Я слишком стар для всего этого», – подумал Нобуру. Ему всегда говорили, что с возрастом человек становится более жестоким, но если это было действительно так, то он был ошибкой природы. Когда он был молодым, ему были чужды понятия милосердия, сострадания и даже просто элементарная порядочность. Ему нравилась как сама идея войны, так и ее реалии. Но сейчас его юношеское безрассудство не давало ему покоя. Раньше он был очень хорошим офицером. Он оставался им и сейчас, только ему было гораздо труднее. Он знал, что он отвечает за любую выпущенную пулю, разорвавшую человеческое тело на далеких полях сражений. Даже то, за кого воевал убитый, не имело для него сейчас такого значения, как раньше. Сейчас он, страдая, осознавал, что все люди на самом деле братья и что ему нет прощения за то, как он растратил свою жизнь.