Дэвис попытался уточнить его позицию: — Только не говорите мне, что вы аболиционист, сэр.

— Южанин не может быть аболиционистом, господин президент, — сказал Ли, закусив губу. Думая о меморандуме генерала Клиберна, что призывал освободить и вооружить некоторых черных мужчин, а также непринятии генералом Хиллом института рабства, он чувствовал себя обязанным добавить: — Даже если бы я хотел, вряд ли подобает офицеру Конфедерации проводить такие настроения.

Рот Дэвиса искривился, но после нескольких секунд он вынужден был кивнуть.

Джуд Бенджамин громко вздохнул.

— Мы отделились от Соединенные Штаты не в последнюю очередь и в надежде того, что негритянская проблема не будет досаждать нам больше, как только мы станем свободными и независимыми. И все же эта проблема с нами до сих пор, и теперь некого винить за это, кроме самих негров, конечно.

Это афористичное наблюдение подвело итог встречи.

Когда Ли вернулся в арендованный дом на Франклин-стрит в тот вечер, он был в мрачном и задумчивом настроении. Вид черной служанки, Джулии, которая открыла ему дверь, не принес ему облегчения.

— Добрый вечер, Масса Роберт, — сказала она, — Ваша жена и дочери, они уже поужинали, не дождавшись вас. Вы так поздно. Хотя осталось много курицы и пельменей.

— Спасибо, Джулия.

Он вошел в прихожую, снял шляпу и повесил ее на стойку. Сделав пару шагов по направлению к столовой, он остановился и повернул назад.

— Что-то не так, Масса Роберт? — спросила Джулия. Пламя свечи подчеркнуло беспокойство на ее лице. Она быстро сказала: — Надеюсь, что я не сделала ничего такого, чтобы вызвать ваше неодобрение.

Он поспешил ее успокоить: — Нет, Джулия, вовсе нет.

Но он все еще не шел ужинать. Когда он снова заговорил, то был осторожен, как и с президентом Дэвисом: — Джулия, ты когда-нибудь думала о том, чтобы стать свободной?

При свечах, с их преувеличенными тенями, выражение ее лица невозможно было уловить, или, вернее, это было то самое внешнее отсутствие эмоций у рабов, используемое ими для сокрытия своих чувств от хозяев.

— Говорят, что все — все цветные, я имею в виду — думают об этом постоянно. — Она по-прежнему молчала. Он настаивал: — Что бы ты сделала, если бы была свободна?

— Не понимаю, о чем вы, Масса Роберт. Не так уж много книг я читала. Да что я говорю. Вообще ни одной не читала.

Джулия продолжала осторожно изучать Ли из-под маски своего лица. Она, должно быть, решила для себя, что именно он имел в виду, потому что после паузы продолжила: — Скажу так, как думаю, свобода — она… она, как солнце.

— Я так и думал.