Паровоз за час уничтожал двенадцать-пятнадцать километров полотна.

Четверка «Илов» стала рыскать в поисках паровоза.

Сориентировались быстро, по «компасу Кагановича», то бишь по рельсовым путям, и вот он, след – развороченные шпалы, гнутые и ломаные рельсы.

– Ах ты сволочь…

Уже солнце садилось, добавляя багрянца, и тут-то «Дядя Миша» и углядел тень паровоза. Именно тень – большую, уродливую.

А где же сам паровоз?

– Нет, ну не сволочь ли?

Сверху на паровозе немцы смонтировали площадку, уложив на нее комья земли, кусты и снег – с высоты не увидеть!

– Атакуем!

«Дядя Миша» зашел сбоку, взял паровоз в прицел, нажал гашетки.

Промах!

Машинист, зараза, резко дал ход, и снаряды прошелестели мимо.

– Командир! Разрешите атаковать?

– Атакуй!

Лейтенант Виштальский дал очередь – и тоже мимо!

В будке паровоза сидел опытный гад. Лишь с четвертого захода снаряд угодил в котел – облако пара поднялось метров на двадцать, локомотив остановился.

Ерохин прошелся по нему из пушек и пулеметов, Виштальский угостил «эрэсами» – паровоз превратился в груду исковерканного металла.

– Припахали «пахаря»!

– Фотографируй, Аркаша, и возвращаемся.

«Дядя Миша» бросил взгляд на раскуроченный паровоз и усмехнулся: позади ломаного тендера тянулась полоса исковерканных путей, а вот впереди «пахаря» блестели целые рельсы.