Я бросил ему кошель, в котором лежали деньги, взятые вчера у него из сундука.

– Это долг. Но там одной московки не хватает, так что вот тебе вместо нее. – И я снял с пальца золотой перстень.

– Енто заместо сабляницы? – недоуменно переспросил он.

Так, понятно. С юмором у парня проблемы. Ладно, повторим напрямую, чтоб все было предельно ясно:

– Это не заместо – это твой, за добросовестную службу.

Пока он, обалдев от моего аттракциона неслыханной щедрости, разглядывал лежащий возле кошеля перстень, я поинтересовался:

– И какой срок тебе намерили?

Он как-то жалко улыбнулся и прошептал, по-прежнему не сводя глаз с перстня, но так и не коснувшись его:

– Не ведаю, княже. На все воля царевича.

– Значит, пересмотра еще не было? – уточнил я. – А за что ты вообще в острог угодил?

– Сказывали, будто я за деньгой худо следил, – тихо пояснил он.

Я, не выдержав, улыбнулся, поинтересовавшись:

– Так ты что же, ныне встал на путь исправления? Эвон как у тебя все тютелька в тютельку сходится.

– У меня и ранее завсегда все сходилося, – несколько обиженно возразил Короб. – А вот у казначея нашего никогда, потому он меня и повинил в том, что я худо счет веду. Дескать, куда двести двадцать рублев сунул, кои от воеводы получены? А я про них ни сном ни духом. А он тут же воеводе челом на меня ударил. Он и ранее на меня косился, а уж год назад вовсе со свету решил сжить. Хотел я было растолковать, что да как, да куда там. Меня…

Дальше я слушать не стал. Мое пусть и шапочное знакомство с бывшим казначеем и воеводой подсказывало, что они вполне способны на еще и не такие трюки, а учитывая полную безнаказанность, проделывали их грубо, бездарно и совершенно не утруждая себя доказательствами, пускай даже и липовыми.

К тому же припомнились слова Голована, сказанные во время приема воеводской должности: «А кто из подьячих казначейских бога в душе имел – тех в острог, чтоб под ногами не путались. Да их, как я слыхивал, не больно-то много сыскалось. Сказывают, всего-то один и нашелся».

Вообще-то надо было еще тогда затребовать дело этого единственного, но уж слишком много хлопот свалилось на меня, а я тоже не резиновый, и как ни тянись, всего не успеть.

– Да я-то ныне слава богу живу, – заторопился он с пояснениями. – Поначалу и впрямь потомиться довелось, и в голоде, и холоде – все бывало, а таперича по милости царевича да боярина Алексея кажный день и досыта, и в тепле. Вот женку жаль – ей без кормильца да с двумя дитями хошь волком вой. Хорошо матушка подсобляет – то мучицы из селища привезет, то холста с оказией передаст. Ну и соседи тож, бывает, одолжат чуток. Токмо отдавать не с чего, да ништо: выйду – отработаю, а до того авось обождут, они у нас добрые…