Простой, бесхитростный рассказ бывшего подьячего отчего-то взволновал. Наверное, потому что он не ставил целью меня разжалобить, вот только получилось наоборот. Да вид его тоже вызывал невольное желание погладить по головке и сунуть сладенькую конфетку. Узкоплечий, с оттопыренными ушами и с затравленным взглядом, словно ожидающий пинка – эдакая беспризорная дворняжка, которая уже повидала от жизни всякого худа и теперь ничего хорошего для себя не ждущая. Лет ему было уже двадцать пять, но выглядел он из-за своего небольшого росточка и худобы не больше чем на двадцать.

– Ты вот что, – оборвал я его на полуслове. – Когда и кому тебе предстоит что-либо выплачивать в ближайшие дни?

– Чрез седмицу артель мужиков заявится с бревнами, не ранее, а до того вроде бы никому, – пожал плечами он.

– Понятно. Значит, так. Для начала запиши в расходную книгу, что ты выдал князю Мак-Альпину пятнадцать рублей.

Он послушно кивнул и взялся за перо.

– Теперь слушай дальше. Завтра мне уезжать, поэтому сундук опечатаешь и сдашь под охрану, – распорядился я. – Есть у тебя на примете надежный человек, чтоб счет знал?

Короб ненадолго задумался, после чего согласно кивнул, но тут же взмолился:

– А можа, я тут останусь?

– Ты что, не хочешь обратно в Кострому? – удивился я.

– Дак ведь ежели бы домой, а то сызнова в острог, – жалко улыбнулся он. – Ныне там, конечно, иные порядки, токмо…

– Кто тебе сказал про острог? – хмыкнул я. – Чай, я не зверь, так что по прибытии отпущу тебя домой… на два дня. А на третий день явишься ко мне в терем. Все понял?

– В терем-то на кой? – не понял он. – Али… дозволишь… сызнова сюда.

– Не дозволю, – отрезал я. – Поедешь служить в Москву казначеем при Освященном Земском соборе всея Руси. Жалованье тебе пока буду платить рубль… в месяц.

– Скока?! – уставился он на меня своими телячьими глазами.

– Мало? – поинтересовался я.

Словесного ответа не последовало. Он молча замахал на меня руками, но спустя секунд десять Короба все-таки прорвало и он радостно завопил:

– Что ты, княже! Да я на енти деньжищи… Да я тебе верой-правдой! – И вдруг осекся на полуслове, умолк, лицо его сразу как-то поскучнело, и он медленно произнес: – А ты не запамятовал, княже? Я ить острожник.

– Острожникам в столице действительно делать нечего, – согласился я. – Там своих хоть отбавляй. Посему я по приезде в Кострому, пока ты будешь отдыхать дома, займусь пересмотром твоего дела. И поедешь ты в Москву только после того, как подтвердится твоя невиновность. Вот потому-то пока на первый год жалованье лишь двенадцать рублей. А на второй, коли будешь трудиться так же хорошо, увеличу. Все понял?