Некоторое время я наблюдал за сидящими издали. Так и есть. Стоило приблизиться к четверке какому-то бедолаге, как тут же последовал недовольный рык одного из сидевших:

– Пшел вон, деревенщина!

Ну что ж, для надлежащего урока по привитию галантных манер самое то. Прихватив миску, пару ломтей хлеба и ложку, я направился к полупустому столу.

– Дозвольте, господа хорошие, близ вас примоститься? – робко попросил я у сидящих.

Один, ближний ко мне, зеленоглазый, хмуро оглядел меня и недовольно скривился. Ну да, стараниями Багульника вид самый что ни на есть затрапезный, даже ниже среднего. Когда осмотр дошел до ног, недовольство на лице сменилось презрением – заплатанные штаны и лапти ему явно пришлись не по вкусу.

– Ты чьих будешь? – осведомился сидящий напротив первого, с носом как картошка.

– Костромские мы, – почти честно ответил я.

– Из каких? – поинтересовался третий, с небольшой, аккуратно подстриженной бородой и пышными усами, сидевший подальше, на противоположном краю.

– Из люда служилого, холоп ратный государю своему.

– Тады пшел отсель! – процедил сквозь зубы зеленоглазый, придя наконец к выводу, что я недостоин.

– А государь Дмитрий Иоаннович сказывал в своих грамотках, что на соборе несть никаких сословий и все равны меж собой: от сынов боярских до смердов и от ратных холопов до воевод, ибо должно им без мест пребывать, – вежливо напомнил я. – Так пошто гонишь, господин хороший? Али не зришь, что боле сесть негде?

– Стоя пожрешь! Чай, невелика птица, – проигнорировал государев указ Картофельный Нос и рявкнул на подошедшего следом за мной мужика: – А тебе чего здесь?!

– Да поесть, – пожал плечами тот и невозмутимо заметил: – А сей ратный холоп дело сказывает. Али до вас государев указ не касаем?

Я оглянулся и безошибочно определил – третья категория. Да и по виду заметно – одежда неброская, но приличная. То ли купец, то ли из зажиточных ремесленников, но в любом случае себе цену знает.

– Ну тебе еще куда ни шло, – хмыкнул зеленоглазый и чуть подвинулся, высвобождая самый краешек лавки. – Вон, присядь подле. А ты, – это он уже мне, – пошел вон! Я десять раз повторять не люблю.

– Негоже так-то, – вступился за меня стоящий сзади. – Тута сторонних людишек нет. Ежели мне народ доверил, то и ему тако же. Опять же и места нам обоим хватит, да еще и останется.

Точно третья, причем из редких – не просто уважает себя и других, но не боится вступиться, если надо. Учтем, возьмем на заметку. А этих двоих попробуем перевоспитать, если, конечно, это возможно.

– Тогда пошли вон оба, – лениво подытожил Картофельный Нос.