С русскими дону Калоджеро приходилось уже встречаться. С эмигрантами — а в двадцать седьмом, будучи в Неаполе, он в течение недели гостил на острове Капри и был представлен Максиму Горькому. Поэт-буревестник мировой коммунистической революции в жизни оказался совсем не «бледным фанатиком с горящими глазами», каким Дон его представлял — может быть, он и был таким где-то и когда-то, но в Сорренто отдыхал веселый буржуа, любящий светскую жизнь, роскошь и комфорт, он сорил деньгами, щедро тратя не только на себя, но и на обширную семью, был рад гостям, для которых любил разжигать огромный костер на пляже, чтобы танцевать вокруг него ночью, двери его дома, виллы «Иль Сорито», никогда не закрывались, туда приходили целыми толпами, лились потоки вина и шампанского, когда не хватало рюмок, то пили из пепельниц и вазонов. В Сорренто говорили, что Горький ежемесячно получает из Советской России чек на миллион лир — на такой образ жизни, который в Италии могли себе позволить даже не все аристократы.[39] Еще он любил коллекционировать антиквариат — древние монеты, камеи, медали — занятие, для аристократа похвальное. Был на этом поле часто обманут мошенниками, подсовывающими ему старину — но на удивление, вовсе не бывал этим огорчен! Напротив, в нем была какая-то романтичная страсть к всевозможным авантюристам, ворам, мошенникам, скупщикам краденого, корсиканским бандитам, ему нравилась ложь, как искусство фокусника, он сиял, будучи обсчитанным гарсоном в ресторане, причем ему нравилось, когда процесс обмана происходил с наглостью, в которой он видел бунтарство. Интересно, что бы сказал этот русский поэт большевизма, если бы узнал, что представленный ему гость из Сицилии на деле является «капитаном» Мафии? И если бы принял приглашение Калоджеро посетить Сицилию — вот уж устроили бы там ему избавление от лишних денег, причем к взаимному удовольствию сторон! Жалко, что не принял…

Но после той встречи Калоджеро, как ему оказалось, окончательно понял советских. Это было в истории уже не раз — когда аристократия прежней империи разлагалась, предпочитая проводить время в увеселениях, и находились те, кто «знать не по крови, но по праву», свергали прежних хозяев, и основывали свою династию, правя поначалу решительно и сурово, в простоте и аскетизме, а после повторяя тот же путь. Русские еще и религию вздумали сменить, одну некатолическую ересь на другую, отдалено похожую — ну да, «самодержавие, православие..», слишком тесно прежняя их Церковь была связана со старой знатью, ну а коммунизм, это по сути та же религия, где роль Первосвященника играет Вождь Нации. Также, чисто по-деловому, Калоджеро отлично понимал отношение большевиков к собственности: ведь без новой знати, без аппарата руководством государством и армией, обойтись нельзя, даже он, Дон Мафии, был бы как без рук без своих «лейтенантов» и «сержантов» — но гораздо легче управлять знатью, не имеющей своей наследственной доходной собственности, своих суверенных владений, а полностью зависимой от правителя. Вот только жить при этом новом порядке, лишась всего и выслуживая подачку, он категорически не желал, и оттого ненавидел коммунизм, пришедший в Италию на русских штыках, еще более непримиримо, чем покойный дуче.