Однако он не понимал, когда и в чем так сильно перешел дорогу новоиспеченной «героине Италии»! Ее выступление по московскому радио, и все, что она там наговорила про политику, было не лучше и не хуже и до того сказанного многими, прослушать и забыть. Но оскорбительное прозвище, оказавшееся неожиданно прилипчивым, било по авторитету Калоджеро даже среди своих, что говорить о толпе? Скажи такое какая-нибудь из жительниц Сицилии… нет, убивать бы ее не стали, зачем с дурочкой воевать, а лишь выдрали бы плетьми на площади, а затем устроили бы брачную ночь с десятком «солдат» Семьи, и довольно с нее, конечно, при условии, что она раскается и будет молить о прощении. Но как дотянуться до нее, сбежавшей в Россию? И вдруг такой подарок, прямо перст судьбы — ее отец оказался в Неаполе, в те самые дни, когда сама оскорбительница приехала в Рим! Что ж, пока мы не в том состоянии, чтобы по-крупному ссориться с Севером, тем более что и Церковь в дружбе с безбожниками, неслыханное дело! Но разве он потребовал слишком много, милосердно отпустив Винченцо-старшего к любимой дочери (а мог бы ведь и повесить!), с единственной вежливой просьбой, чтобы та извинилась за сказанные в запале и женской придури слова?

— Дрянь! Тварь! Подлая шлюха! — дон в бешенстве отбросил газету. Где подробно было расписано происшедшее в Риме вчера, 29 сентября — в присутствии не только множества гостей, но и репортеров с фотографами. Эта мерзавка, вместо извинения, не только прилюдно облила его, Калоджеро Виццини, почтенного и уважаемого синьора, прежним потоком грязи, но еще и во всеуслышание добавила обвинение в скотоложестве. Причем власти Тольятти вместе с церковниками явно намеревались все это раздуть! Война объявлена — ну что ж, придется ответить!

Для начала, составить список всех родственников этой сучки на территории Свободной Италии. Затем — ну мы же не уличная шпана, а серьезные люди? — все они будут избиты возмущенным народом, а после не арестованы, а изолированы, «для обеспечения их же безопасности», хе-хе! Ну а после можно и торг вести, я выпускаю всю эту публику на север, в обмен на публичные извинения. Мы ж не звери, нам результат нужен, а не кровь… хотя в крайнем случае придется, если не договоримся!

Дон Калоджеро отдал распоряжения, и занялся текущими делами.

Через два дня, 2 октября на его столе зазвонил телефон. Номер этого аппарата (в отличие от того, что стоял у секретаря) знали лишь наиболее доверенные члены Семьи. Дон поднял трубку — к удивлению, голос с того конца провода был незнаком.