Дон Кало изложил историю с Пьетро Винченцо — всю, до последних мелочей. Как он, обозленный наглой выходкой «какой-то девчонки», и зная, что ее отец в Африке, и должен вернуться, приказал внести эту фамилию в особый список и немедленно принять меры, когда указанное лицо ступит на территорию Свободной Италии. Но он не приказывал бить и пытать этого человека, идиоты карабинеры перестарались! Отец Лючии был всего лишь гостем в доме Дона Калоджеро, всего лишь попросившего передать глупой девке, каковой дон ее считал, учитывая ее молодость и жизненную неопытность, нижайшую просьбу вести себя приличнее, и принести извинения. Может, и прозвучала угроза — но просто для проформы. А в заверение он, уважаемый Дон Мафии, решил продемонстрировать безответному, раздавленному, как он считал, крестьянину Пьетро свое превосходство, рискованно пошутив.

— То есть разговор был с глазу на глаз — и никто при этом не присутствовал? — жестко поинтересовался кардинал-архиепископ — Вспомни точно — никого не было, никто не мог подслушивать?

— Клянусь — никого не было! — дон Кало сразу понял, к чему клонит кардинал — слово Калоджеро против слова Пьетро, так что обвинение остается недоказанным.

А если и был, подумал Калоджеро, это легко исправить! Кто тогда находился в доме, и хотя бы теоретически мог что-то услышать? Секретарь мальчик толковый, и дон знавал его отца — но простите, речь идет даже не о моей голове, а об авторитете Церкви! Ну а охрана и прислуга, это тупые «быки», расходный материал. Потому, не извольте беспокоиться, ваше Преосвященство, свидетелей не будет!

Кардинал тоже думал и взвешивал. С одной стороны, Кало был надежным, проверенным кадром, одним из тех, кто держал Сицилию в покорности и послушании; с другой стороны, очень уж серьезно взялись за сторонников союза с англосаксами люди Папы — обвинение в ереси было слишком серьезным ходом, чтобы отнестись к нему легкомысленно, тут можно было лишиться головы. Первоначально Папа очень скептически отнесся к союзу с русскими — но после поездки в Москву и разговора со Сталиным (дорого бы кардинал дал, чтобы узнать, о чем договорились Папа и Красный Император, если вместо новой войны «гвельфов и гибеллинов» все явно идет к сотрудничеству?) все круто переменилось. И ведь Католическая Церковь никогда не была организацией романтиков-идеалистов — значит, договоренность была достигнута на прагматической и взаимовыгодной основе, а это разрушить куда сложнее! И практические шаги не заставили ждать — в Ватикане уже сидела делегация русских священников, возглавляемая двумя их кардиналами, совместно с братьями-доминиканцами прорабатывавшая не более и менее как отмену взаимной анафемы 1054 года и взаимное признание друг друга не схизматиками, но истинно братскими Церквями; де-факто, после венчания Лючии с ее русским, уже можно было говорить о взаимном признанием обрядов, заключенных браков и т. д. А в Латеранском дворце одновременно были замечены делегация швейцарских финансистов, во главе с синьором Реконати, и группа «русских путешественников», среди которых обнаружились синьоры Зверев и Булганин, русские министр финансов и глава Госбанка — противостоять такому союзу было смертельно опасно, а не противостоять, значило лишиться очень многого.