Самой малой проблемой было, признание дееспособности Адольфа Гитлера. Мы что, четыре года с сумасшедшим воевали? Товарищи из Института Бехтерева обследовали объект и объяснили, что шизоидность, это все же не шизофрения, по аналогии с физическим состоянием, это как легкое увечье, с которым в десант нельзя, но где-то работать можно — а не инвалидность, когда без постороннего ухода никак. То есть фюрер германской нации однозначно неадекватен, немножко псих — но за свои поступки отвечает. И в этом качестве может быть повешен. Впрочем, долгая жизнь никому из подсудимых не грозит — если Международный Процесс и оправдает, наготове уже наш, советский суд, «по открывшимся обстоятельствам». Но это на крайний случай — если приговорами в отношении кого-то мы будем не удовлетворены.

А главное, поскольку Процесс будет идти не меньше полугода (а то и десять месяцев, как там). Будущая Конференция, на которой станем решать судьбы послевоенного мира, окажется в тени Процесса, что весьма благотворно для нас! Или кому-то охота выглядеть нацистскими пособниками?

Ну и события во Франции, принявшие неожиданно острый оборот. Где господин Де Голль, сам того не желая, играет роль нашей передовой позиции — знакомя народы Восточной Европы с тем, что может стать со страной, попавшей под американский «план Маршалла». Который французы уже успели назвать Большим Грабежом.

Париж. Месяцем раньше (7 ноября 1944).

Это была встреча на самом высшем уровне, хотя про нее не писали газеты. С большими последствиями — хотя публика, за исключением очень узкого круга, не узнала о том никогда.

Джентльмен, прилетевший из-за океана, не носил погон. Однако же слово его значило больше, чем у самого Госсекретаря, именно так это было воспринято и в Посольстве США, и в американской военной комендатуре. Потому встреча была организована идеально — с точки зрения безопасности, конфиденциальности, и комфорта. Последнее, впрочем, относилось лишь к одной стороне.

Джентльмен с удовлетворением смотрел, как двое в штатском втаскивают под руки некоего месье, в дорогом костюме, сейчас имеющего очень непрезентабельный вид. Дайте ему напоследок, чтобы я видел — только не по лицу! А теперь свободны, пока — и охранники молча вышли, наконец оставив джентльмена и месье наедине.

— Мистер, вы хам — сказал француз, охая и хватаясь за бока — я думал, деловые люди нашего уровня…

— Эммануэль Рибош — ответил американец — он тоже вам говорил это тогда, в июле сорок первого? Он был моим кузеном, и очень многообещающим членом Семьи. К нам попал архив парижского гестапо — так что нам известно, какую роль в той истории сыграли как те, от чьего лица вы пришли сейчас, так и вы персонально.