Илья неопределенно пошевелил пальцами в воздухе, видимо, затрудняясь описать это самое «другое», потом просто махнул ладонью и продолжил объяснения:

– Да и не умеете вы, девоньки, как надо, показать даже то, что у вас имеется. А ежели какая из вас и попробует, так смех один! Или титьки выставит, будто порок к стене крепостной подводит, или седалищем вертит, будто бы кричит на весь свет: «Глядите, люди добрые, чего я задом выделывать научилась!» Отрокам, конечно же, завлекательно – им же все в этих делах внове, а зрелым мужам смешно… ежели, конечно, это не дочка их или иная близкая родня выкобенивается. А вот коли родная кровь, то тут уже не смех, а злость – по этой самой заднице, да… Понятно, в общем, – Илья снова махнул рукой. – А девка-то довольна! Взгляды мальчишечьи пониже спины щекочут, соски затвердели, чуть рубаху не протыкают, румянец во всю щеку, глаза блестят… А того не поймет, что дура дурой выглядит!

Обозный старшина Младшей стражи обвел взглядом притихших девок и с видимым удовольствием (уж Арина-то заметила) отметил, что зарумянились от его слов все.

Наставница обежала глазами потупившихся воспитанниц, усмехнулась про себя.

«Ой, девоньки, чего ж вы так засмущались-то? Никого оно не минуло, и я такой же дурочкой была. И чего во мне тогда Фома нашел? А ведь любил…Спасибо, Андрей меня тогда не видел…»

Не удержалась, поглядела в сторону Андрея, ехавшего поблизости рядом с отроками, коротко встретилась с ним глазами.

«Слава богу, он, похоже, успокоился, а то ведь после разговора с Корнеем сам не свой был. Ну да, это от неожиданности он, конечно. Справимся!»

Подивилась обозному старшине:

«А Илья-то! Добрый, добрый, а ведь наотмашь бьет! Впрочем, оно на пользу – лучше уж так, чем жизнь ударит! Не всем же, как мне, повезет своего Фому встретить».

– М-да… – Илья, задрав голову, поскреб пальцами под бородой. – Так что, телесного интересу в вас, девоньки, для зрелого мужа, что в Михайловых матрешках – поглазеть да в руках повертеть – не более того!

– А если в новых платьях? – не отставала Арина.