— Ну, очухался, Ермолов? — пробасил мужской голос рядом. — Как голова?

Я обернулся и почувствовал, как в голове взорвалась вспышка боли. Слева сидел бородатый мужик, тоже в ги, которое я по привычке тоже иногда называл кимоно. Черный пояс. Лет сорока, темноглазый, лицо тонкое и чуть вытянутое. Худой и высокий. Незнакомый.

А ведь я в Омске всех тренеров знаю.

— А где бык? — спросил я, не обращая внимания, что тренер назвал меня незнакомой фамилией. — Где я?

Осмотрел себя, никаких ран на теле. Вот только руки не совсем мои. Молодые, сильные, с обкусанными ногтями, костяшки ободраны. Мозолей почти нет, а ведь у меня на кулаках большие наросты от многолетних набивок досок и кирпичей.

— Что за чертовщина? — спросил я и оглядел свое тело. Заглянул под синюю плотную куртку, больше похожую на самбовку. Это же и впрямь не мое тело. Мускулистое и поджарое, молодое, гладкое. — Кто это?

И голос не мой. Что тут происходит?

— Быка какого-то вспомнил, — зашептались в толпе. — Бредит уже.

— Э, Ермолов, успокойся, — басистый мужик схватил меня за плечо. — Такое бывает после травмы. Ты меня видишь? Хорошо слышишь?

Что происходит? Почему он называет меня Ермолов? Я потряс головой и постарался сосредоточиться.

— Все хорошо, — позитивно ответил я. По сравнению с тем, что я ожидал увидеть после схватки с буйволом, я и в самом деле чувствовал себя неплохо. Только голова и шея сильно болели. Особенно основание шеи. — Мне надо посидеть чуток.

Бородач кивнул. Похлопал меня по плечу.

— Вот это другое дело. Ну-ка, Лапшин, отведи его на скамеечку. Пусть посидит, отдохнет. Если будет совсем плохо, Ермолов, тогда скажи мне. Врача вызовем. Понял?

Я кивнул, поднялся с холодного пола и отправился к стене, где стояли скамейки. Длинные, деревянные, покрытые лаком, без спинок, обычные оттесанные бревна. Рядом шел парнишка, помогал идти.

— Ты это, Витя, извини, я нечаянно, — сказал он по дороге, состряпав виноватую физиономию. — Так получилось, что я тебе в шею ногой попал. А ты сковырнулся на пол.

Я пощупал шею. Надо же. Судя по боли, он попал в основание черепа. Такой удар может и убить, вообще-то. И, кажется, для меня, Ермолова Виктора, этот удар и в самом деле оказался роковым.

Тут я все понял. Точно, что тут непонятного? Это переселение душ. Я умер там, во время боя с быком и попал в чужое тело. Некоего Ермолова Виктора. А он умер тут, во время спарринга с этим Лапшиным. Я чуток напряг память и вспомнил, что моего напарника зовут Рома.

Значит, все-таки, тот удар оказался и в самом деле смертельным. Я присел на скамейку, а Рома стоял рядом. Глядел на меня коровьими глазами, ждал, что я скажу.

Меня же охватило странное безразличие. Как будто я каждый день умирал и возрождается в чужом теле. Как в кино или в какой-нибудь фантастической книжке. Ну ладно, возродился, так возродился.

Надо сейчас обдумать всю эту ситуацию. И понять, правда ли это или я меня шок и галлюцинации.

— Ладно, все в порядке, Рома, — я отмахнулся от парня. — Иди, занимайся. Я здесь буду сидеть. Не беспокойся обо мне. Жить буду.

Лапшин обрадованно кивнул. Побежал к парням, отрабатывающим ката тайкеку соно. Все они построились в шахматном порядке, начали с базовой стойки и делали ката, повинуясь командам бородача. Выпады рукой, блоки, шаги и подходы. На определенном шаге громкий выкрик «Киай».

Вроде правильно делают, но мой взгляд тренера сразу заметил неточности и шероховатости. Старый стиль, движения слишком резкие и нет осмысленности. Все формально. То, чего я всегда старался избежать в своем додзе.

Ладно, не буду лезть со своим уставом в монастырь. Может статься, что все это мне привиделось. Предсмертные галлюцинации. Чтобы мне сделать?

Взгляд уперся в плакаты на соседней стене. Тяжелоатлет поднял штангу, а ниже надпись: «К новым победам — в труде и спорте!». И еще: «Физкультурники и физкультурницы СССР! Добивайтесь высоких спортивных результатов! Боритесь за спортивную честь своего коллектива!». Тоже изображение двух человек — мужчины и женщины, спортивных и подтянутых, пышущих здоровьем, в красных футболках с серпом и молотом, на фоне марширующих позади молодых людей.

Ну вот, этого еще не хватало. Плакаты выглядели свежими. Я встал, справился с болью в шее и голове, подошел к стене, изучил плакаты. Внизу плаката с двумя физкультурниками мелким шрифтом напечатано: издательство «Физкультура и спорт» Комитета по печати при совете Министров СССР. Москва, К-7, улица Красных коммунаров, 54. Год создания 1972 год. Страна происхождения СССР. Ширина 89 см, высота 58 см.

Некоторое время я не мог понять смысл надписи. Потом до меня дошло. Это что же, семидесятые годы Советского союза?

— Ты чего, Полено? — спросил сзади незнакомый голос. — Первый раз плакат увидел, что ли? Мозги расплавились?

Я обернулся. Передо мной стоял плотный высокий парень, курносый, коротко стриженый и с обвисшими щеками. Маленькие глазки быстро обшарили меня с ног до головы.

Как там его? Кажется, Мельников. Мельников Колян. Желчный тип. Их тех, кого в двадцать первом веке называли душнилой. Любит драться в полную силу и колотить новичков до потери сознания.

— Какое еще полено? — тупо переспросил я. — Ты о чем?

Мельников усмехнулся. Рядом с ним возникли еще двое парней. Один маленький и щуплый, другой высокий и сильный. Да, это его подпевалы. Лизоблюды.

Тренер объявил перерыв, а сам скрылся в подсобке. Вот ученики и занялись своими делами.

— Полено он и есть Полено, — сказал он, обратившись к своим прихвостням. — Уже все мозги отбил. Забыл свою кликуху.

Ах да, точно. Память паренька, в тело которого я вселился, постепенно выдавала мне новые детали. Поленом меня обзывал этот самый Мельников, за то, что во время выполнения ката я двигался слишком прямолинейно и неловко. Как деревянный.

Я припомнил кое-что еще. Этот самый Мельников со всей дури лупил Ермолова, каждый раз после занятий. Его и Лапшина. За то, что те не хотели ему подчиняться. Насколько я понял, таким образом Колян утверждал свое чувство превосходства. И удовлетворял многочисленные комплексы.

При этом пользовался физическим преимуществом. Карате он занимался с прошлого года. А мы, то есть Ермолов и Лапшин, пришли сюда недавно. Пару недель как.

Да, точно. Чтобы научиться защищать себя от детдомовских.

Наш двор располагался рядом с детдомом. Шпана оттуда вечно тусовалась у нас. И давно уже детдомовские терроризировали всю окрестную детвору.

Вот зараза. Никогда не любил таких типов. Вроде Мельникова.

— Заткнись, хомяк, — буркнул я. — Это Полено щас тебе морду разобьет.

Лицо Мельникова исказилось от ярости.

— Ну, держись, сука, — сказал он и встал передо мной в стойку. — Я из тебя все остатки мозгов выбью.

Глава 2. Бой с хулиганом

Глава 2. Бой с хулиганом

В поединках я предпочитаю импровизировать. Я уже достаточно долго занимался боевыми искусствами и мог позволить себе свободный стиль. Из всех стоек я предпочитал кумитэ дачи, только вместо кулаков ладони держал открытыми.

Иногда, как и сейчас, позволял себе боевую стойку Курбанова, почти что боксерскую, с высоко поднятым кулаками возле головы. Когда я принимал такую стойку, то всегда внутренне готовился драться жестко и бескомпромиссно.

Коляну следовало бы насторожиться. Но боди позитивный парнишка ни о чем не задумался. Он был счастлив изобразить карате.

Встал в дзенкуцу дачи, переднюю стойку. Одну из наиболее популярных, передняя стопа расположена под коленом, задняя нога прямая, стопа на сорок пять градусов. Плечи обращены вперед. Переводится, как «стойка врытого столба».

Все бы ничего, но это не боевая стойка. Она больше подходит для обучения ката. Знание ее входит в программу экзаменов на самый младший кю. Но в бою, на мой взгляд, не совсем удобная из-за слишком низкого центра тяжести. Из этой стойки трудно нанести удар ногой.

— Кий-я-я! — зашипел Колян, изображая лицом страшного зверя.

Что это, черт подери? Он всерьез собрался напасть на меня из этой позиции? Да вы издеваетесь? Видимо, я и в самом деле попал в советское время, когда люди искренне полагали, что в бою надо использовать стойки и простейшие удары из ката. Несмотря на то, что они дико неудобные и уступают по силе и эффективности боксерским ударам.

Противник кинулся вперед, но я уже развернулся и привычно ударил его пяткой в живот.

Ну как, привычно… Тело не мое, совершенно новое, не разношенное, так сказать. Растяжки нет, ловкости тоже. Хотя, при должной тренировке можно достичь многого, я сразу почувствовал потенциал.

Удар получился неплохой. Не ахти, конечно, много над чем надо поработать, но противника остановил. Я исходил из того, что корпус Коляна прикрыт толстым слоем жира и поэтому выбрал удар посильнее.

С разворота, чтобы наверняка. У меня было достаточно времени для подготовки.

От удара Мельников остановился и ответил назад. Упал на спину и согнулся от боли. Кажется, он даже дышать не мог. Только хрипел и сипел.

Двое его приятелей ошеломленно посмотрели на поверженного лидера. Да что там они, на падение Коляна обратили внимание все остальные ученики.

— Во дает, Ермолов, — восхищенно сказал кто-то. — Классный ура маваши гери! Четко, очень четко.

Они подошли к нам ближе, а Колян так и корчился на полу. Тогда его напарники посмотрели на меня. Как я и предполагал, щуплый засомневался, а вот здоровенный решил добить меня. Он считал, что произошла досадная неувязка и мне просто повезло.