На подобную несуразицу в поведении этих дикарей еще можно было бы не обращать внимания, если бы не их ружья. Они разили с гораздо большей дистанции и стреляли в несколько раз быстрее, чем штуцера солдат Ингеленда. Почти каждый выстрел русских приводил к потерям в сомкнутых рядах гордых бриттов, тогда как их огонь по врагу, наносил ему, куда меньшие потери

Славные сыны Британии мужественно вели с неприятелем столь неравную перестрелку пять, десять, двадцать минут, но на двадцать второй минуте боя выдержка изменила им, и, сломав строй, они ринулись на врага нестройной массой. Без какой-либо команды, постоянно спотыкаясь, они бежали при лунном свете в свою последнюю атаку, желая только одного, успеть переколоть своими штыками этих ненавистных русских стрелков.

Когда врагов разделяло около пятидесяти шагов, по надвигающимся англичанам, ударили подведенные русскими пушки. Последствия этого залпа, для атакующих были ужасны. Их нестройные ряды были смяты и опрокинуты в разные стороны смертельным градом картечи. Сразу вслед за этим русские бросились в контратаку, не дождавшись пока развеются клубы пороха.

Это были свежие полки, своевременно введенные в бой генералом Поповым. В отчаянной рукопашной схватке сошлись не на жизнь, а на смерть, солдаты двух держав, впервые открыто воевавших друг против друга. Одна человеческая волна накатывалась на другую и тут же разваливалась на множество малых очагов борьбы, где каждый бился один на один.

Возможно в другой раз, при иных обстоятельствах, англичане сумели бы переломить ход сражения в свою пользу, но в этот бой им выпал горестный жребий. Сломав столь привычный для себя строй, потеряв большое количество офицеров и находясь вне столь привычных для себя окопов, британцы были обречены. Как не самоотверженно бились уроженцы Норфолка и Корнуолла при свете Луны, русский медведь был сильней британского льва. Тонкая красная линия лопнула, и славное войско королевы Виктории обратилось в бегство.

Развалившись на две неравнозначные половины, оно стремительно отступало под яростным натиском врага. Больше половины беглецов, вслед за своим генералом Ингелендом бросилась к стоявшим в Балаклаве кораблям, надеясь найти себе защиту у судовых пушек. Другая половина ринулась в сторону Сапун-горы, надеясь найти спасение от своих преследователей в окопах французского корпуса генерала Гюссели, державшего здесь оборону. Туда уже, часом раньше направили свои стопы турки и итальянцы, чем вызвали большой переполох в стане императорских солдат.

В начале, французы приняли появление беглецов за ночную атаку русских, в результате чего был открыт заградительный огонь из штуцеров и пушек. С большим трудом беглецам удалось заставить французов прекратить огонь и позволить им подняться на Сапун-гору. Примерно тоже самое произошло и с англичанами, но куда с более скромными потерями от "дружеского огня".