Поэтому, как только такая возможность появилась, Пелесье без колебания воспользовался ею, благо во всех отношениях он был прав. Русские непрерывно угрожали проведением ночной атаки, что не давало возможности немедленно перебросить под Балаклаву французские полки, на чем столь рьяно настаивал на этом генерал Симпсон.

Единственное на что согласился союзный главнокомандующий, так это начать быструю ротацию с передовой английских солдат из дивизии Бретона. Так же был послан гонец к генералу Гюссели с приказом: в случае необходимости оказать помощь британцам силами дивизии генерала Ожеро.  Отдавая эти распоряжения, Пелесье, подобно Пилату, умывал руки перед своими коварными союзниками в один момент переложивших всё бремя дальнейшей войны на плечи Парижа.

Когда соединения генерала Бретона приблизились к Балаклаве, всё было кончено. Британский флот к этому моменту уже ушел в море, и перед глазами генерала Бретона стояло зловещее зарево горящего города.

Конечно, англичане совместно с солдатами Ожеро попытались с ходу отбить Балаклаву у русских, но наткнулись на хорошо устроенную оборону противника. По крайней мере, так было указано в рапорте генерала Гюссели, отправленного Пелесье сразу после неудачной атаки.

Генерал писал, что русские успели подтянуть к Балаклаве большое количество пушек, а так же выставили огромное число стрелков, вооруженных скорострельными винтовками. Все это не позволило союзным войскам выбить противника с занятых им позиций.

Полученные сведения ничуть не огорчили союзного главнокомандующего, ибо полностью укладывались в его видении дальнейшей тактики войны с русскими.

- После ухода главных сил англичан Балаклава была попросту обречена. Как второй порт она не представляла большой ценности. Наоборот, для её удержания требовалось бы выделение дополнительных сил, а после "вынужденного" ухода англичан это для нас непозволительная роскошь. Так что, заняв Балаклаву русские сами того не подозревая, оказали нам большую услугу, - заявил Пелесье начальнику своего штаба генералу Бертрану, едва то зачитал ему рапорт генерала Гюссели.

- Но:

- Никаких но, Бертран, - резко оборвал своего помощника Пелесье. - Больше никаких попыток отбития Балаклавы. Я категорически запрещаю делать это, так как не желаю бросать своих солдат под русские пули и ядра ради глупого желания генерала Симпсона вернуть себе дымящиеся развалины этого паршивого городишки. У нас есть своя прекрасная гавань в Камышовой бухте и для нас этого вполне достаточно. А если генерал Горчаков попытается выбить нас оттуда, то я буду только рад этому. Пусть штурмует наши неприступные позиции на Сапун-горе, и клянусь богом, он об этом жестоко пожалеет. И тут русским ничто не поможет; даже сам черт.