Угрожающее положение спас находившийся рядом с лейтенантом матрос Митрохин. В стремительном броске он схватил штурвал и удерживал его в нужном положении до самого столкновения.

Все, кто был на борту "Ваграма", ожидали чудовищного взрыва мины, но его не последовало.  Только сильный удар и противный скрежет были результатом русской атаки, но и этого было вполне достаточно, чтобы вывести корвет из строя.

Нос разогнавшегося парохода пробил борт "Ваграма" с такой легкостью, будто он был картонным. Сквозь ужасный пролом в трюм неудержимым потоком хлынула морская вода, бороться с которой было невозможно.

Кроме пробоины, в результате тарана была повреждена паровая машина судна. От сильного удара лопнули котельные трубы, и струи горячего пара ударили по находящимся вблизи людям. То, что творилось в этот момент в машинном отделении, трудно описать словами. Обожженные паром люди метались в тесном пространстве и гибли от ужасных мучений.

Когда "Владимир", идущий вслед за брандером Лазарева приблизился к "Ваграму", все было кончено. Вражеский корвет поврежденным бортом медленно погружался в воду. Для острастки пароход дал пушечный залп по противнику, но едва только с корабля стали спускать шлюпки "Владимир" прекратил стрельбу.

К этой минуте ничуть не в лучшем положении находился и "Тулон". Сказалось превосходство русского флагмана в пушках и мастерстве его комендоров, которые с каждым залпом своих орудий нещадно громили врага. На корвете были сбиты обе мачты, паровая труба, а так же был сильно разбит весь левый борт судна.

Сам "Париж" имел двенадцать пробоин, сильное повреждение всего такелажа и рангоута. Особенно пострадали все три мачты флагмана и надстройки бака. Возникший на носу пожар был вновь благополучно потушен действиями лейтенанта Корна, однако на этот раз ему все же пришлось отправиться в лазарет.

Все это время адмирал Нахимов мужественно оставался на своем месте. С каждым разом ему все труднее и труднее было приподнимать к глазам свою подзорную трубу, но, несмотря на это, Павел Степанович продолжал упорно наблюдать за сражением.

Уже четверо офицеров его малочисленной свиты были убиты или ранены, но сам адмирал оставался заговоренным для вражеских ядер и бомб. Если моряк падал убитым, он только крестился и тихо шептал слова, когда же появлялись раненые, адмирал категорически требовал отправки их в лазарет.

К концу сражения возле него остались только двое, капитан корабля Колычев и его второй помощник, старший лейтенант Зимин.

- Петр Никанорович, передайте комендорам бомбической батареи, что я недоволен их стрельбой, - обратился адмирал к Зимину.