Шварц смотрит на него с искренним любопытством, словно впервые увидел. Наверное, так и есть. Вместо встревоженного отца семейства и старого знакомца — слегка раздраженный деловой человек, который наконец-то снял маску. Кальмар финансового мира. Наконец-то ему не нужно притворяться.

— У вас есть десять минут на вашу сделку, — пожимает плечами Шварц, — Впрочем, нет, на сделку у вас есть больше.

— Я уже понял.

И все, и здесь уже никого нет. Тысяча и один способ покинуть запертую комнату. Например, уйти в эфир. Можно еще в себя. А можно никуда не уходить и считать петли.

— Смотри, милый, какой глупый дяденька, — говорит женщина на экране. Шварц, кажется, включил звук, или раньше она молчала. — Он думает, у него что-нибудь получится. Он думает, я не знала, куда выходила замуж… Он думает, он умнее всех предшественников, а их было так много…

Шварц раскачивается на стуле, оглядывает аудиторию. Смотрит на часы. Смотрит на другой экран, где Максим с сумасшедшей насекомой скоростью работает за тремя мониторами сразу, поочередно распоряжаясь в одну и другую гарнитуры — жалко, звука нет, — а Дьердь глядит на его руки остановившимся взглядом, только иногда поворачивает голову или что-то спрашивает.

Картинка Шварцу по душе, судя по усмешке. «Стой и смотри», да?

Вот так вот, через плечо смотри, да?

Возьми себя в руки, Анаит. Ты с тоской и тревогой взираешь на любимого человека, который ничем не может тебе помочь. С тоской и тревогой, а не давясь со смеху.

А то этот идиот заметит.

— Скажите, — подает голос Эми, — а свидетелем чему именно вы меня назначили?

— Это у него ордалия, — не поднимая глаз от экрана, отвечает Антонио. — Божий суд. Обычай довольно древний, восходящий корнями к архаическому праву. В основе идеи ордалии лежит убеждение, что Бог дарует победу правому при любом соотношении сил. Знаете же выражение «Бога нельзя убедить большой армией»? Сказал, кажется…

— Спасибо за справку, — ядовито усмехается Шварц. — Сказала Урсула Франконская после чуда на Марне, как у нас знает каждый школьник.

— Да, так вот он считает, что, если высшие силы не мешают ему вершить правосудие по своему вкусу, значит, он прав и правильно выбрал меру. Только он, конечно, все перепутал. — Антонио замолкает на несколько секунд, потом быстро отщелкивает по планшету серию стилом, — Вальтер, Бога спрашивают один на один. Купи утюг и не плоди лишних сущностей.

— Считай, что я бросил тебе вызов.

— Тогда отпусти посторонних и давай испытаем судьбу по обычаю. Железом, огнем или водой.

— Нет, Антонио, — усмехается Шварц. — Придется тебе все-таки стрелять. В меня или в госпожу Гезалех. В противном случае твои жена и сын умрут раньше, чем ваши люди успеют взломать дверь. У тебя осталось шесть минут на размышления.