* * *

— Начали! — Шварц демонстративно щелкнул по комму. — Чему веришь, глазам или расчетам?

Да Монтефельтро слегка приподнимает подбородок, смотрит на экран с Аней, на Шварца. На экране ничего не происходит: девушка видна в профиль, сидит на краю стола в позе… да, в позе Джона. Смотрит в блокнот.

— М-да-а, Вальтер. Знал бы я во время войны с Клубом, чем кончится…

Что же он такое знал, думает Анаит. Шварц не состоял в Радужном Клубе, это точно. Хотя мог консультировать радикалов частным порядком. Об этом Антонио опять «забыл» рассказать? И Джону тоже «забыл»? В салат премерзостную каракатицу!..

На втором экране с отчетливым щелчком включается звук. Там Максим стоит за пультом, Дьердь сложился в кресле, характерная поза гастритника.

Сигнал — несколько нот, знакомая неприятная последовательность. Последний раз ее играли Личфилду…

— Стреляйте, сержант!

Дьердь стоит посреди какого-то технического коридора — вид сверху, подключился через камеру безопасности — и на щеке у него темная масляная полоса.

Очень трудно не улыбнуться навстречу. А почему нет? Уже можно.

Нужно.

— Стреляйте, сержант. — повторяет он. И кивает.

Последствия за мой счет.

Шварц смотрит на экран, будто заговорила сама панель марки «Nova». И совсем не смотрит на Антонио.

— Не хочу, — повторяет де Монтефельтро. — Я не хочу его убивать, лейтенант. Он сволочь. Он неблагодарный дурак. Но мы и сами хороши. И я точно знаю, что у него — есть. Это заготовки времен Радужного Клуба на Личфилда. Я его прикрыл тогда, а он теперь из них в меня же. У него есть.

— Я знаю. — говорит Дьердь.

Теперь Шварц не смотрит уже на него. Падай, ты убит.

* * *

Что они там тянут? Что они там делают?!

Самир следом подумал, что господа деканы хором сказали бы ему: если есть время переживать, значит, ты просто недогружен. Неправда, он был перегружен и едва справлялся с потоком приказов. Одна эвакуация в этом лабиринте — трехмерные шахматы.