Загремели якорные цепи, корабли, выстроившись в два относительно ровных ряда, замерли, слегка покачиваясь на мелкой волне.

– Ерунда какая-то – а не крепость грозная! – оторвавшись от окуляра подзорной трубы, презрительно объявил Пётр. – Ни фортов тебе, ни бастионов! Стены и башни даже обвалились местами. Тоже мне, твердыня! А у самого причала болтаются всего четыре корабля серьёзных…

– Мин херц! – обрадовался Егор, наблюдая за берегом в свою подзорную трубу. – А турки-то засуетились, вона, сколько их высыпало на стены – чисто клопов на московском постоялом дворе! Все в шароварах разноцветных, ручонками размахивают…

Ещё через час к борту «Крепости» подошла одномачтовая фелюга с низкой посадкой и приняла на борт Егора и Алёшку Бровкина, разодетых по последней европейской моде: с многочисленными перстнями, оснащёнными крупными самоцветами, на пальцах и драгоценными брошами, воткнутыми в отвороты камзолов и нагрудные кружева, на левом боку у каждого болталось по длинной шпаге – в богато украшенных ножнах.

– Чисто ёлки новогодние, которые мы видели в Амстердаме! – восторгался Пётр. – Только жарко сейчас, вспотеете… Ну-ка духами побрызгайтесь иноземными. Больше лейте, не жалейте! Вы там, други мои, ужо, в грязь лицом не ударьте! Несите чушь всякую, важность напускайте… Главное, чтобы они эскадру пропустили мимо крепости – без единого пушечного выстрела. Как ты, Прокофий, говорил-то тогда, в избе у Апраксина?

– Удивить надо османов! – словно поцарапанная грампластинка, басом забубнил Возницын. – Если их сильно поразить, то они на всё готовы! Восток – дело тонкое…

В фелюгу, кроме Егора и Бровкина, уселись два переводчика посольских, по фамилиям Лаврецкий и Ботвинкин.

– Какими языками владеете, толмачи уважаемые? – строго спросил Егор.

– Турецким, персидским, арабским – оба владеем, – сообщил Лаврецкий.

– А европейскими – какими?

Ботвинкин, явно смущаясь, промямлил чуть слышно:

– Я по-аглицки могу, немецкий знаю немного, французский…

– Ну, вот и ясна диспозиция наша! – обрадовался Егор. – Я говорю на английском языке, поручик Бровкин – на немецком, Ботвинкин переводит это всё на русский, а Лаврецкий, в свою очередь, на турецкий… Блеск полный!

– Солидно получится! – одобрил Алёшка. Лаврецкий, удивлённо подёргав себя за длинный ус, нервно откашлялся и спросил нерешительно:

– А зачем всё это, господин генерал-майор? Я хотел сказать, что сложно оно как-то…

– Так надо, любезный мой! – Егор, входя в предстоящую роль, надулся от важности, презрительно подрагивая уголками выпяченных вперёд губ. – Не вашего ума это дело! И вообще, запомните хорошенько: меня зовут – сэр Александэр, я лорд и пэр английский, а поручика Бровкина кличут – маркиз де Бровки, с ударением на слоге последнем… Запомнили, доходяги? Ну и ладушки! Так нас османам и объявляйте…