– Ещё купчик один, что некоторые дела торговые имеет с Лифляндией, утверждает, что девицу эту Мартой зовут, видел он её в тамошней крепости Мариенбурге, что выстроена на большом озёрном острове.

– А этой барышне сколько будет годков? – с надеждой спросил Пётр.

– Пятнадцать, может, шестнадцать, она простая служанка в доме пастора тамошнего, католического.

– Это уже интереснее! Послал человека в Мариенбург?

– Нет ещё, мин херц! – Егор решил, что дальше врать не имеет никакого смысла.

– Почему?

– Мариенбург сей сейчас шведами занят. Туда надо обязательно иноземца посылать, или нашего человека, но языки всякие знающего, с корнями заграничными. При этом – шустрого, сообразительного, понимающего, умеющего язык держать за зубами… Дело это – зело щекотливое, мин херц!

– Есть такой человек! – тут же радостно заявил Пётр. – А зовут его…

– Яков Брюс его зовут! – невежливо перебил царя Егор. – Так Яшка-то наш ещё не приехал из Европы. Вот Пётр Алексеевич, я и решил – подождать немного. Вернёмся из этого Константинополя, сразу же и пошлём полковника Брюса аккуратно выкрасть ту Марту Скавронскую и тайно доставить её в Москву…

Над воронежскими степями завис – в лёгкой полудрёме – ленивый летний зной, иногда с диких степей налетал, бросая в лицо горсти раскалённого песка, колючий южный ветер, Дон-батюшка застыл – на много вёрст зеркалом венецианским, над которым поднимались частые белые спирали пара от воды испаряющейся…

Речка Воронеж (одноимённая с городом), до самого своего слияния с великим Доном, была густо заставлена новенькими судами: бригантинами, галерами, стругами, каторгами, серьёзными многопушечными кораблями.

– Вот, государь, трудимся без роздыха! – устало докладывал Фёдор Апраксин – архангельский корабельных дел мастер, два года назад опрометчиво согласившийся переехать на воронежские верфи. – День и ночь идёт работа! Третьего дня полностью закончили отделку «Крепости». Добрый получился корабль: устойчивый на крутой волне, ходкий, оснащён сорока пушками. Сейчас готовим его в путь дальний…

Трёхмачтовый «Крепость» величественно покачивался посредине глубокого речного омута, крепко привязанный к многочисленным деревянным длинным сваям, вбитым в илистое дно. К чёрному, свеже просмолённому борту корабля постоянно, сменяя друг друга, подплывали многочисленные струги и каторги.

– Уже на дно трюмов разместили мешки с песком и камнями – для балласта при сильной морской качке. Теперь порохом грузим, ядрами, гранатами картечными, ружейными патронами, – пояснял Апраксин. – Как закончим с припасами огненными, сразу перейдём к продовольствию, большим бочкам с водой и вином. Потом уже загрузим грузы Посольства Великого: сундуки со златом и серебром, украшениями разными, самоцветами уральскими необработанными, мехами ценными…