– Ерунда все это, – оборвал Василия на полуслове Илья, – стрелецкие полки почти все на нашей стороне. Восстание назначено на утро следующего дня. Скопин-Шуйский и Иван Куракин приведут за собой войско, которое должно было идти на Елец. Дружины Шуйского, Салтыкова и Голицыных ночью овладеют всеми двенадцатью Московскими воротами, и никого без надобности не будут пускать, и выпускать из города. Городские чиновники посадские и купцы, сотники и пятидесятники из слобод, организуют блокирование домов и подворьев в местах проживания поляков. По торговому сговору, начиная с сегодняшнего утра, все торговые оружейные лавки в Москве будут закрыты, по крайней мере, видимо, чтобы не дать возможность полякам пополнить, в случае чего, запасы пороха и пуль. Купцы и люди торговые поднимут народ и в заданное время, Шуйский, под звон набата приведет их к Кремлю. Нашу задачу вы знаете, повторять не стану. Прошу от вас только максимум внимания и бдительности. Как только возьмем дворец, ты Василий, расставишь верных людей у царских палат и никого не впускай туда без моего ведома.

Илья замолчал и потянулся за кружкой.

– Василий, плесни-ка еще.

Василий взялся за кувшин, поболтал его, но на дне плескались лишь жалкие остатки. Илья усмехнулся:

– Поразительное дело. Как только у нас с вами доходит дело до выпивки, так на мне обязательно кувшин заканчивается. Вечно одно и тоже.

– Так это мы сейчас поправим, я мигом в низ, Василий бросился к двери и скрылся за порогом, оставляя Илью и Алексея одних.

– Чертов крест обязательно должен быть в покоях царских, я это нутром чую, – произнес Илья.

– Посмотрим, время покажет.

– Покажет, то оно покажет, Леха, а что слышно от Можерета и Розена?

– Вчера вечером я встречался с ними, они не хотят в это вмешиваются, и мешать нам не станут.

– Это хорошо, а то нам бы пришлось туго. Они бойцы знатные.

Заскрипела входная дверь, и улыбающийся Василий поставил на стол полный кувшин хмельного меда.

– Вот, Илья, принес, а то и правда, как ты приходишь, у нас всегда пусто, – молвил он.

– Налей еще по одной, Алексей. Я предлагаю выпить эту чарку за завтрашний успех нашего дела.

Все молча выпили. Восходящее солнце уже начало освещать своими ласковыми майскими лучами ту ужасную тревогу в мятежной Москве, которая днем позже должна была перерасти в государственный переворот.

– Надо хоть немного отдохнуть, – произнес Илья голосом, не терпящим возражений, и задул свечи, – этот день будет тяжелым, предстоит многое успеть и все перепроверить.

******

В ночь перед роковым утром, как в последнее время повелось, все польские головы кружились от веселья, а мысли были беспечно залиты винными парами. Возвращаясь из царского дворца, с затянувшегося свадебного пира, они с обнаженными саблями бесчинствовали и рубили ради забавы невзначай попадавшихся им под хмельную руку одиноких запоздалых москвичей. Хвалебная польская речь, музыка и пьяные песни, извещали жителей столицы о том, что гости как следует погуляли и возвращаются к себе, чтобы немного придти в себя, отдохнуть, и на завтра, с новой силой пуститься в омут пьянства и веселья. Сколь не были москвичи унижены, они все же терпели, кипели злобою и шептали про себя: