Лешка послушно улегся на ложе, чувствуя кожей прикосновения девичьих пальцев… а потом – и губ…

Утром их разбудил настойчивый стук в дверь. Даже не стук – грохот.

– Вставай, Алексей! Да проснись же!

– Что? – Вскочив, Лешка прикрыл девушку одеялом. – Что случилось? Кто здесь?

– Это я, Иоанн. Скорей одевайся – Филимон вызывает всех. Леонидас Щука повесился!

– Как повесился?! – Лешка распахнул дверь. – Этот старый черт – и повесился?! Не может быть!

– Вот и Филимон так считает… Здравствуй, Зорба, – углядев танцовщицу, как ни в чем не бывало поздоровался парень.

Девушка потянулась:

– Доброе утро. Чтоб такой человек, как Леонидас, наложил на себя руки? Ой, вряд ли! Можно мне с вами?

– Не знаю. – Иоанн замялся. – Как посмотрит начальство…

– Ладно, – отмахнулась Зорба. – Я тогда останусь здесь, посплю. Не возражаешь, Алексей?

Быстро одеваясь, Лешка махнул рукой:

– Спи.

Филимон Гротас был раздражен и хмур. Седоватые кончики его усов, казалось, повисли еще больше, меж сурово насупленными бровями пролегла глубокая, через весь рот, морщина. Недовольно взглянув на вошедших агентов, он молча махнул рукою на лавку – садитесь – и кратко изложил суть дела.

Сегодня утром, вот буквально только что, в силиврийской тюрьме нашли мертвым старика Леонидаса Щуку. Повесился, расплетя на веревки край туники.

– Однако, чтобы повеситься, нужно было сначала привязать край веревки к решетке окна, расположенного довольно-таки высоко, – пояснил следователь. – А старик Леонидас вовсе не отличался особой прыгучестью.

– Думаю, кто-то ему помог, – потеребив бородку, хмуро согласился Никон.

Филимон неожиданно улыбнулся: