Полковник Всеволод Соколов. Константинополь, 1941

Полковник Всеволод Соколов. Константинополь, 1941

Недоразумение разрешилось. В дивизию прибыли предписание и недостающие документы. Теперь я официально прикомандирован как офицер-эксперт по морским десантным операциям. В штабе дивизии уже началась работа по подготовке к учениям. Я составляю и согласовываю с начальником штаба программу учений, определяю троих офицеров для связи с флотом, начинаю вместе с начтыла расчет требуемого количества горючего, плавучих и спасательных материалов, вместе с картографами и разведчиками участвую в выборе мест для высадки и многое, многое другое. Короче говоря, к вечеру я, выжатый как лимон, с трудом добираюсь до своей квартиры, желая только одного — спать, спать, спать…

Но контрразведка думает иначе. Дома меня уже ждут двое корректных офицеров СМЕРШ — «смерть шпионам», как теперь именуется это учреждение, и двое священников-чекистов. «Чистота и кротость» в действии.

— Добрый вечер, соратники — вежливо здороваюсь со смершевцами, — Благословите, батюшка, — это уже к чекистам.

В ответ на приветствие смершевцы встают, а протопоп из «архангелов» благословляет. Я не спрашиваю, что привело их ко мне. Все ясно.

— Прошу прощения, господа. Я только что со службы. Возможно, Вы не откажетесь поужинать со мной, или хотя бы выпить чаю?

Пришедшие не отказываются. Вот и пригодился жареный индюк, который «ничего не кущал, толко изюм и орехи, да!» Мы лихо убираем индюка, выпиваем по рюмочке коньяку и теперь сидим за самоваром. Мой новый денщик, широкоплечий, высоченный архангелогородец Егор, смущенно отдуваясь, ставит на стол царское угощение — туесок с вареньем из морошки. При гостях не удобно, но я не забуду — я должен Егору. Никак не меньше пяти рублей или двух четвертей водки.

— Так как же, сыне, — протопоп о. Алексий аккуратно облизывает ложечку и прихлебывает ароматный чай, — когда ж ты понял, что он не просто сутенер?

— Да я так и не понял, отче. Я и узнал-то его только по рукам…

— Да уж, а второй пистолетик при себе держать, да еще и так, чтобы нашли не сразу… — тянет о. Алексий.

— А вот тут, Вы, батюшка, скорее всего, неправы, — замечает смершевец, капитан Олялин. — Господин полковник — фронтовик, и привык при себе оружие держать.

Он поворачивается ко мне, и на груди у него тихонько звякают маньчжурские медали:

— Тоже, небось, привык, соратник, пистолет под рукой держать? — он усмехается и понимающе подмигивает, — Хунхуз не дремлет, а?

Была в Манчжурии такая присказка. «Хунхуз не дремлет». Хоть бы в сортире, а офицер должен быть всегда при оружии. Бывали случаи, когда на офицеров нападали даже там… Правда, там у меня такой привычки не выработалось. Держать оружие при себе я привык уже после, во Франции. Впрочем, какая разница?..