— Позвольте мне заняться несчастным животным, господин гауптштурмфюрер!

— Почему я должен доверить это вам, обершютце?

— На гражданке я был ветеринаром, господин оберштурмфюрер!

Молча передаю ему крошечного инвалида и наблюдаю за опытными движениями специалиста, приспособившего под операционный стол свой подобранную доску. Малыш вскоре умолкает, его культя обработана и забинтована. Обергренадер передаёт мне маленькое тельце.

— Сейчас он будет спать, господин оберштурмфюрер, я скормил ему немножко обезболивающего. Потом очень захочет пить, дайте ему немножко молока с сахаром. Судя по-всему малыш истощён до крайней стадии и большая кровопотеря. Так что скажите вашему ассистентцарту, что ему надо делать уколы глюкозы и хорошо кормить.

Я благодарю бывшего ветеринара и он исчезает среди развалин вместе со своими товарищами, держу крохотное тельце в своих руках. Котёнок меньше моей ладони. Совсем крошечный. Мне становиться его невыносимо жалко. Что же, ему повезло. Будет теперь у нас ещё один боец в батальоне, нештатный… Последний оставшийся в живых англичанин из Глазго…

Полковник Всеволод Соколов. Пятигорск, 1941

Полковник Всеволод Соколов. Пятигорск, 1941

Мой балканский вояж окончился, практически не начавшись. Рана, показавшаяся мне сперва хоть и болезненной, но не тяжелой, вызвала серьезные осложнения. Несмотря на то, что я последний месяц провалялся в госпитале, я и сейчас все еще плохо двигаю левой рукой. СМЕРШ было начал точить на меня зубы и делать реверансы в смысле дальнейшей работы под их началом, но, выяснив, что мне предстоит еще длительное лечение, оставил в покое. Пока.

В госпитале, меня навещает соратник Кольцов, прибывший в Константинополь с инспекторской поездкой из Главного штаба дружинных частей. Его визит в госпиталь, производит впечатление, схожее с тем, которое произвело на скромный берлинский отель посещение первого заместителя рейхсфюрера, Эрнеста Кальтенбрунера. Разве что реакции персонала носят чисто национальные отличия. Дисциплинированные немцы при виде высокого начальства пытались вести себя как солдаты на параде, а мои соотечественники начинают метаться как ошпаренные котята, пытаясь изображать бурную деятельность, и вполголоса матерят чиновного визитера. По мере приближения Кольцова эта суматоха все нарастает и вот, наконец, свершилось: Павел Андреевич неспешно входит в мою палату:

— Слава героям!

— России слава! — отвечает он и присаживается возле моей кровати. — Ну, давай, герой, рассказывай: как тебя угораздило в такое дело ввязаться?