— Так точно, герр оберстлейтенант!

— И что думаете?

— Так, не взяли меня, герр оберстлейтенант. Не внушил доверия…

Внимательно смотрю на него и вспоминаю, как он был напуган при нашем марше прощания. Усмехаюсь про себя и поворачиваюсь к машине — там все заинтересованно наблюдают за нами. Бросаю через плечо:

— Следуйте за мной.

Мы подходим к дамам и я пишу несколько строк в своём именном блокноте, затем протягиваю листок фельдфебелю. Та читает, и у неё вытягивается лицо, пытается что-то сказать, но я сажусь в машину и вместо благодарности говорю:

— Когда я вернусь, то проконтролирую своё распоряжение. Мы уезжаем…

…Взлетают носки сапог к небу в «гусином» шаге, плотно смыкаются плечи, слитный рёв десятов лужёных глоток перекрывает всё вокруг: «Ein, zwei, drei, Heil! Ein, zwei, drei, Heil!!!» В ужасе польский офицер начинает колотить рукояткой пистолета по наглухо задраенному люку «Р-35», бесполезно — трусливые лягушатники наверняка обмочились от страха. Город затихает в панике, и над его улицами слышен только грохот каблуков и счёт: «…Ein, zwei, drei, Heil…» Эта картина стоит у меня перед глазами, и лицо того самого польского офицера, нынешнего заключённого 26473896, бывшего капитана Януша Пшимановского. Что же, пусть послужит в «добровольческих» частях… Ему понравится в болотах Меконга…

* * *

Выхожу на бетонные плиты Киевского аэропорта. Он значительно расстроился со времени моего прошлого визита. Получаю багаж, и носильщик помогает мне погрузить его в прокатный автомобиль, с тоской вспоминается мой красавец АНГ, дожидающийся меня в имении. Включаю передачу и трогаюсь, в мечтах я уже дома…

Я захожу в неплотно прикрытую дверь нашей гостиной и слышу милый голос — моя маленькая жена играет с дочерью. Она ласково что-то ей говорит, я не могу разобрать слова. Просто стою за занавеской и любуюсь на обоих моих самых дорогих в мире существ, нет ничего приятнее, как смотреть на любимую женщину и своего ребёнка. Наконец я отодвигаю занавеску и вхожу. Первой меня замечает Катрин — она внимательно смотрит на меня и вдруг её личико озараяется улыбкой — она меня приветствует и что-то гулькает на своём детском языке. Я млею от восторга… Ну не могла малышка никак меня запомнить, ей же всего неделя отроду была, когда её на крестинах держал! Значит, просто почувствовала, что не чужой я ей, а папа… Следом, заметив необычное поведение дочери поднимется Светлана, она поворачивается ко мне, замирает на месте… Затем вскрикивает и бросается ко мне. Мы застываем в объятиях…

Вечером мы идём в баню. Вместе с супругой. И естественно, занимаемся там не столько помывкой, как тем, что делают любящие друг друга мужчина и женщина. Когда им никто не мешает… Потом сидим оба довольные и распаренные, закутанные в белоснежные простыни в прохладном предбаннике за богато накрытым столом и я слушаю о том, что было в усадьбе за время моего отсутствия. Разговор плавно смещается в другую сторону, когда мы переходим к дегустации домашних наливок, оказывается, моей Светлане звонила Люба, жена Всеволода Львовича. Они с мужем едут отдыхать на Кавказ, в Пятигорск. Сева умудрился вляпаться в очередной раз и получил пулю в руку, вызвавшую осложнения. Правда, ничего особо страшного нет, но ему назначено санаторное лечение. Прикидываю, что к чему и решаю, что мы тоже можем позволить себе съездить и посмотреть на горы. Тем более, что это очень знаменитые места не только как курорт, но и так называемые лермонтовские. По имени знаменитого русского поэта, погибшего там. Сказано — сделано. Утром мы грузимся в самолёт, который довезёт нас до Минеральных Вод всем семейством, включая няньку для Катрины и горничную для Светланы. Хорошо хоть мне не нужно тащить с собой денщика…