Но не зря Великая армия снискала славу лучшей в мире, ее командиры извлекли урок из первых неудач и нашли способ их преодолеть, пусть даже ценой немалых потерь и затрат. Артиллерия теперь вела огонь не только по огневым позициям и линии обороны, но и перепахивала поле перед ними, подрывая мины и разрывая проволочные ограждения. Правда, расход снарядов повысился вдвое и более, но накопленных за минувшие годы запасов пока оставалось с лихвой, так что на них не экономили, пользуясь почти двукратным превосходством в орудиях. Впрочем, неприятностей от русских нововведений все равно доставалось, каждый бой не обходился без огромных жертв и все больше становилось тех, кто жалел об участии в восточной авантюре, пока про себя, не высказывая вслух.

Злодейств к местному населению союзное командование больше не предпринимало, хотя и первого раза хватило — слух о том быстро распространился по литовской и другим землям, уже не так рьяно тамошний народ ожидал 'освободителей от русского ига'. Тем временем бои между двумя армиями на северном участке фронта разгорались все ожесточеннее, стратегическая инициатива постепенно переходила к превосходящим по численности и воинской выучке французам и их союзникам, правда, несли они при том гораздо большие потери. Русские войска после двух недель кровопролитных сражений оставили Ковно и организованно, худо-бедно справляясь с болезненными наскоками кавалерии Мюрата, отступили на сотню верст в направлении к Риге, здесь встали на новый рубеж обороны, подготовленный еще год назад.

На центральном и южном участках фронта русским армиям приходилось заметно легче, чем на севере — все же противник у них был слабее не только по численности, но и качественному составу. Те же поляки, австрийцы и итальянцы, составлявшие едва ли не половину наступавших здесь войск, явно уступали в воинском мастерстве и силе духа пруссам, не говоря о французах Великой армии. Да и несли они большие потери на минных и проволочных ограждениях, от огня скорострельных винтовок, шрапнельных и осколочных снарядов русской артиллерии. Занявшие оборону у Гродно на правобережье Немана и в Волыни за Западным Бугом армии Багратиона и Тормасова удерживали свои позиции до последнего, отступили лишь по приказу главнокомандующего фронтом Кутузова. Тот вынужден был пойти на такую меру из-за отхода русских войск на севере, Наполеон мог бросить в образовавшийся разрыв ударные корпуса Даву и Нея, кавалерию Мюрата.

Собственно, так оно и произошло, форсировав Западную Двину, северная группировка коалиции разделилась — германские корпуса продолжили наступление на Ригу, французы же неожиданно повернула на юго-восток, к Вильно (*Вильнюс) и захватила врасплох этот важный стратегический пункт на втором рубеже обороны. Теперь неприятелю открывалась прямая дорога к Витебску и Смоленску, далее на Москву. Русское командование поздно среагировало на маневр Наполеона, изменившего направление главного удара, пришлось спешно перебрасывать основные силы вслед за ушедшими в глубь страны вражескими соединениями. Тому же Багратиону передали приказ срочно идти к Минску наперехват прорвавшемуся неприятелю, если не удастся, то к Витебску. Тормасову же достался больший участок фронта, его армии поставили задачу сдерживать наступление не только южной группировки противника, но и отчасти центральной.