— Понятно, а усадьбу-то барину за что подпалили?

— Не знаю, — насупился крепыш, — то давно было…

— Известно за что, — снова вмешался парень, поднявший прежнего главаря на смех, — больно много девок перепортил старый хрыч. Ладно бы своих дворовых пользовал, а то и на деревенских полез.

— Помогло?

— Чему помогло?

— Ну, перестал девок портить?

— Да какое там! Нет, поначалу остепенился чуток, а потом опять за старое. Так и паскудничал, пока волю не объявили.

— То дело прошлое, — вмешался крепыш, — лучше скажи, пойдешь с нами против зареченских?

— А что?

— Да ничего, просто уж больно ты ловко лягаешься! Прямо как у моего крестного жеребец… Ты не думай, там все по-честному, бьемся стенка на стенку, пока супротивники не побегут. Ежели до крови дошло, можно падать — лежачих не бьём.

— Ладно, там поглядим, — усмехнулся Дмитрий, — тебя как зовут-то?

— Ероха, — представился крепыш, — а это вот Семка, Пашка…

Ритуал знакомства закончился крепкими рукопожатиями, и расстались молодые люди почти друзьями. Приятные сюрпризы на этом не закончились. Когда настало время обеда, одна из доивших коров женщин — довольно привлекательная еще молодуха, по имени Дарья — подошла к пастуху и помимо обычного молока, лукаво улыбнувшись, протянула порядочный узелок. В нём было завернуто несколько вареных картох и кусок крепко солёного сала. Жившему в последнее время впроголодь Дмитрию угощение показалось царским, и, наверное, поэтому он насторожился.

— Что-то больно щедро, — удивленно спросил он.

— Ты, ежели не голодный, так я унесу, — певучим голосом протянула женщина.

— Голодный-голодный, — поспешно заявил парень и взялся за еду.

— И впрямь оголодал, — усмехнулась Дарья, наблюдая за тем, как он запихивается. — Не торопись, еще подавишься, чего доброго.

— Слушай, тут вчера на меня одна так же смотрела, — не переставая жевать, пробурчал он, — а потом трое гавриков на разборки пришли.

— Сам виноват.

— Это чем же?