Расстроенный Модест Давыдович обедал совершенно без аппетита, чего нельзя было сказать о прочих присутствующих. Впрочем, долго это не продлилось, и вскоре радушный хозяин провожал членов высокой комиссии. Те, откушав, пришли в хорошее расположение духа и, отбывая, считали своим долгом сказать Батовскому несколько любезных слов, что, однако, не слишком улучшило его настроение.

— Вас что-то беспокоит, коллега? — осторожно спросил его более внимательный Гачковский, когда начальство разъехалось.

— Нет, благодарю вас. Ничего заслуживающего внимания, так — мелкие неприятности.

— А о какой еще версии говорил господин Фогель? — осведомился Владимирский.

— Да так, ерунда. Просто из-за созвучия названия деревни Будищево поначалу решили, будто этот самый Дмитрий кричал, что он из будущего!

— Любопытно, и что же вы?

— Как видите, к вящему моему сожалению, ничего подобного не выяснилось.

— Простите, но как вас понимать? — напрягся коллежский советник.

— Ну, посудите сами, Юлий Иванович, кем себя обычно воображают душевнобольные? Наполеонами, Цезарями, на худой конец, испанскими королями. Скучно! А тут, ни много ни мало, посланник грядущего! Впору диссертацию писать.

— Ах, вы в этом смысле, коллега. Да уж, тут с вами нельзя не согласиться, прелюбопытнейший мог быть случай.

— Кстати, а вы обратили внимание на его одежду? — осторожно спросил Гачковский.

— Пустое, — отмахнулся доктор, — одежда, конечно, престранная, однако местные дворяне своих дворовых как только ни одевали. Этот самый старый барин, господин Блудов, капитан-лейтенант в отставке, в прежние времена куда как больше чудил. Однажды дошел до того, что велел пошить для дворни древнеримские хитоны и тоги. Представление захотел устроить для соседей, понимаете ли, из Плутарха! Причем весьма короткие, особенно для девиц. А тут кальсоны с карманами, подумаешь!

— И чем все закончилось?

— Что именно?

— Ну, представление из Плутарха?

— А, так, покуда он эдак со своими дворовыми чудил, все тихо было. Когда же он удумал деревенских баб в такое же переодеть, тут у него усадьба-то ночью и загорелась.

Пока озадаченный врач раздумывал над превратностями судьбы старого помещика, в коридоре послышался шум, и через минуту в кабинет влетела очаровательная дочка земского доктора Софья со своими спутниками.

— Папочка, мы тебе не помешали? — прощебетала она своим мелодичным голосом. — Просто, как оказалось, Николаше и Алексею Петровичу уже пора в полк, а они не хотели уезжать не попрощавшись.

— Не смеем вам мешать, — откланялись Владимирский с Гачковским.