В то время Науманн еще не превратился в издателя, которым он станет несколько позже. Его работа состояла не в том, чтобы редактировать книгу, – он должен был просто напечатать ее по запросу автора, оплачивающего расходы. Ницше настаивал, чтобы Науманн выпустил «Ecce Homo» до «Антихристианина», которого следовало придержать. «Ecce Homo» была книгой-вестником. Она, как Иоанн Креститель, должна была прокладывать путь. Текст не нужно было заключать в рамку, а строки надо было сделать шире. Науманн предложил взять бумагу подешевле. Ницше пришел от этого в ужас.
Выслав Науманну инструкции, Ницше тут же начал вносить в книгу изменения. Он добавил несколько абзацев, потребовал рукопись назад, вновь отправил ее в типографию в декабре 1888 года, «готовую к печати», потом добавил стихи, передумал, снова передумал. Его занимало множество дел, но среди них не было места новой книге о великой переоценке ценностей. Он собрал девять стихотворений, которые сочинил в 1883–1888 годах, и сделал беловые варианты для публикации. После нескольких неудач он остановился на названии «Дионисовы дифирамбы» (Dionysos-Dithyramben).
Исходное значение слова «дифирамб» – греческий хоровой гимн Дионису, но со временем термин стал обозначать любой дионисийский или вакхический гимн или стихотворение.
В «Рождении трагедии» Ницше называл дионисийским экстатическое начало, в противовес прозрачному и контролируемому аполлоническому творческому импульсу. С развитием его философии дионисийские мистерии стали означать фундаментальную волю к жизни. В «Сумерках идолов» Ницше писал: «
Наиболее очевидно связанное с дионисийским началом стихотворение – «Жалоба Ариадны» [77]. В нем описывается, как Ариадна, оставленная Тесеем на острове Наксос, оплакивает свою судьбу и ее посещает бог Дионис. Впервые Ницше напечатал стихотворение в четвертой части «Так говорил Заратустра», в главе «Чародей», где Заратустра повергает старого волшебника Вагнера.
В дни Трибшена принято было считать Вагнера Дионисом при Козиме-Ариадне, а роль Тесея исполняли Ницше и фон Бюлов, но теперь Ницше постоянно и открыто сам принимает имя Диониса, а Козима-Ариадна все чаще появляется в его писаниях.
Самозваный Дионис перестал сдерживать себя ограничениями, которые существовали для него в молодости. Эротизм начинает преобладать. «Жалоба Ариадны» – ничем не сдерживаемая фантазия, в начале которой Ариадна, раскинув руки, дрожит и молит бога. Дионис, «безжалостный охотник», разит ее молнией. Она признает в нем бога. Трепеща под его острыми холодными стрелами, она склоняется перед ним, извивается в муках, покоряясь, и сдается на милость вечного охотника – незнакомого бога. Он слишком сильно давит на нее; он забирается в ее мысли. Она покоряется, катаясь по земле от восторга. Бог-палач мучает ее. «Возвращайся же, мой неизвестный Бог! Моя боль! Мое последнее счастье!» – кричит она. Он является во вспышке молнии. Заканчивается стихотворение словами «Я – твой лабиринт». До того было вполне понятно, кому из влюбленных – Дионису или Ариадне – какая строчка принадлежит, но для строчки «Я – твой лабиринт» такой ясности нет. Вероятно – обоим.