Что случится, когда человек откажется от морального кодекса, на котором была выстроена вся его цивилизация? Что значит быть человеком, не прикованным к центральной метафизической цели? Может ли образоваться смысловой вакуум? Если да, то что может его заполнить? Если будущей жизни нет, окончательный смысл остается лишь здесь и сейчас. Давая власть жизни без религии, человек должен сам взять на себя ответственность за свои поступки. И все равно Ницше видел, как его современники продолжают лениво существовать в подобии компромисса, отказываясь изучать собственную безликость, не решаясь ударить молотом по идолам, чтобы понять, правдив ли их звук.

Этот вопрос по-прежнему остается актуальным. Та часть «может быть» Ницше, которая до сих пор привлекает нас, заключается в отказе предоставлять нам ответ. Наше предназначение состоит в том, чтобы искать смысл и ответы на вопросы, если они вообще существуют, самим. В этом настоящее достоинство сверхчеловека.

Мы должны отказаться и от веры в науку, и от религиозной веры, но все равно сохранить нравственные ценности. Во-первых, человек должен стать самим собой. Во-вторых, amor fati, человек должен принять то, что приносит жизнь, избегая тупиковых путей разочарования и ненависти к себе. Только после этого человек сможет превозмочь себя и реализоваться как сверхчеловек, то есть примириться с самим собой, обрести радость в своей земной цели и веселиться во всем великолепии существования, согласившись с конечностью своего бытия.

К несчастью для Ницше, необходимость превозмочь самого себя столь беззастенчиво превратилась в противоположное по смыслу желание самоутверждаться за счет других, что полностью скрыла за собой его чудесно-провокационный стиль задавать вечные вопросы. Так же как и его стремление исследовать каждую грань правды, никогда не давая ответа на вопрос за пределами «может быть», предоставило бесконечные возможности для толкования.

Оказавшись на вилле Зильберблик в наши дни, можно заметить, что разросшиеся деревья скрывают великолепный вид, давший вилле свое название. Но если выйти в поле, начинающееся за садом, то можно насладиться пейзажем, который когда-то открывался с балкона Ницше. Окинув взглядом очаровательный гетевский ландшафт эпохи Просвещения, во всем совершенстве классицизма, можно испытать изумление перед человеческой способностью использовать самые простые материалы – землю, камень, воду и растения, – чтобы создать символический образ безупречной природы согласно своим возвышенным идеалам. Перед глазами на десять восхитительных миль простирается невероятный пейзаж, пока наконец прелестные ручейки и лужайки в белых горошинках овец не исчезают в чернильном прибое Эттерсбергского леса. Там, за деревьями на горизонте, вздымается новый ориентир: высокая, почерневшая от дыма печь концлагеря Бухенвальд.