Ницше часто говорил, что боится иметь учеников, так что подобные новости его бы потрясли. А политический курс на продвижение его идей и вовсе поверг бы его в шок. Надвигающаяся Первая мировая война породила воинствующую форму ницшеанства, где воля к власти использовалась как моральное оправдание насилия и жестокости, сверхчеловек представлялся величайшим завоевателем, а белокурая бестия символизировала расовое превосходство. Статьи в газетах за авторством Элизабет пропагандировали именно это искаженное толкование, с энтузиазмом выставляя Ницше горячим сторонником войны.

Было выпущено сто пятьдесят тысяч экземпляров «Заратустры» – специальное карманное издание, которое должно было отправиться на линию фронта Первой мировой немецким солдатам – вместе с «Фаустом» Гёте и Новым Заветом. Сложно представить, для чего они могли там понадобиться, – настолько же сложно, как вообразить, как бы на это отреагировал Ницше, всю жизнь протестовавший против пангерманского милитаризма. «Было бы здорово, если бы мы смогли разубедить себя в необходимости войн, – писал он в одном из своих поздних блокнотов. – Можно найти куда лучшее применение тем двенадцати миллиардам, что Европа готова тратить на поддержание вооруженного мира, и другие способы почтения к физиологии, чем заполнение армейских госпиталей… Выставлять отборный урожай юности, силы и энергии перед пушками – это безумие» [33].

Первой крупной фигурой в политике, которая поняла, как философию Ницше можно подогнать к своим собственным идеям национализма и насилия, стал Муссолини. Он был из того поколения, которое нашло в Ницше свою надежду, – еще в молодости, до того, как начал обретать власть [34]. В 1931 году, когда архив заполонили нацисты, а Муссолини стал фашистским диктатором в Италии и наладил теплые отношения с Гитлером, он послал Элизабет телеграмму, поздравляя ее с 85-летием. Элизабет обожала Муссолини и приложила усилия, чтобы убедить Веймарский национальный театр поставить пьесу под названием «Майское поле» (Campo di Maggio), соавтором которой он был [35]. На премьере, состоявшейся в феврале 1932 года, появился Гитлер в сопровождении штурмовиков и преподнес Элизабет большой букет красных роз. Год спустя они встретились снова – на постановке «Тристана» в честь пятидесятилетия со дня смерти Вагнера. К этому времени Гитлер уже стал канцлером Германии. «Выпьем с энтузиазмом за то, что во главе правительства стала такая прекрасная, воистину феноменальная личность, как наш великий канцлер Адольф Гитлер, – изливала по этому поводу свои чувства Элизабет. – Один народ, один рейх, один фюрер» [36].