Наклонившись вперед и опершись о перила балкона, он молча смотрит вдаль, как будто вглядываясь в свою судьбу. Не обращая внимания на время, Пабло начинает рассказывать, что идет по пути, откуда нет возврата, готовясь к войне против государства, в ходе которой он скорее всего погибнет. Но перед тем как умереть, он нацелился покончить с картелем Кали и с любым, кто встанет у него на пути. С этого момента проблемы будут решаться не свинцом, а динамитом. Так праведники заплатят за свои грехи. Стоя рядом с ним, тоже глядя в пустоту, я в ужасе слушаю Пабло. Вся в слезах, я думаю, откуда у такого невероятно богатого человека в сердце столь огромная ненависть, свирепость, отчаяние и желание наказать всех нас. Почему он никогда не устает… Его сдерживаемая ярость, которая вот-вот взорвется, как вулкан, по существу – не что иное, как неспособность изменить общество, манипулируемое другими, почти такими же безжалостными и бессовестными, как он. Внезапно Эскобар поворачивается ко мне:

– И прекрати рыдать, как Магдалина, тебе ведь уже не быть моей вдовой!

– Неужели ты думаешь, что я буду плакать из-за такого, как ты? Я оплакиваю себя, состояние, которое ты оставишь вдове, а она не поймет, что с ним делать! Зачем тебе столько денег с таким образом жизни? Я оплакиваю нашу страну! Использовать динамит против несчастного народа, руководствуясь эгоистичными намерениями? Какой же ты злобный, Пабло! Вместо того чтобы просто понадежнее обезопасить себя и жить спокойно. Неужели думаешь, какой-нибудь отряд храбрых солдат осмелится прийти за тобой?

Пабло отвечает: да. Целые полчища рано или поздно придут за ним, поэтому нужно добыть динамит и ракеты. Я отмечаю: если бы кто-то это услышал, его отправили бы не в тюрьму, а в психушку. И, слава богу, до сих пор у него была я. Со мной он мог делиться разными навязчивыми идеями, приходящими в голову. Добавляю, что ужасно беспокоюсь о нем. С каждым днем Пабло все больше похож на Хуана Висенте Гомеса[248], венесуэльского мультимиллионера и тирана, правившего в начале века:

– На смертном одре мать Гомеса заставила его поклясться, что он простит всех своих врагов, прекратит пытать и убивать противников. Когда старушка издала последний вздох, бессменный президент вышел из комнаты и рассказал своим агентам об этой просьбе: «Естественно, я мог поклясться богом, потому что бедная старушка ничего не смыслила в политике. Последний мой враг уже двадцать лет как под землей!» Различие между тобой и им, Пабло, состоит в том, что правление Гомеса продлилось почти восемьдесят лет, а ты с такими темпами не протянешь и пяти.