Когда не хватало помощников, чтобы рассмотреть заявления о приеме новых детей, он делал это сам.

В доме 57 по улице Смоча он нашел мать, умирающую от язвы кишечника. Ее маленький сын рыскал по улице в поисках пищи.

— Он славный мальчик, — сказал Корчаку сосед женщины. — Но я не знаю, согласиться ли он пойти в приют, пока жива мать.

— А я не могу умереть, пока он не получит пристанище, — сказала мать. — Он такой удивительный. Не велит мне спать днем, чтобы я могла спать ночью. А ночью говорит: «Ну чего ты стонешь, это не поможет. Лучше спи».

По четвергам, когда собиралась приемная комиссия для беседы с вновь поступающими, Корчак смутно ощущал, что и его коллегами владело такое же чувство отрешенности, даже Стефой, хотя она все еще могла выразить тревогу по поводу того, что отказ в приеме ребенка может стать для него смертным приговором. Обсуждение могло прерваться любой репликой и легко уйти в сторону от предмета.

Так о чем у нас шла речь? Кто-то говорит: «Во-первых…» Все тщетно ждут, когда последует «во-вторых». Конечно, кое-кто из нас любит тянуть резину. Есть предложение: ребенка принять. Решение: принять. Нужно переходить к следующему заявлению. Но нет. Еще трое поддерживают уже принятое предложение. Иногда приходится вмешиваться, и не один раз. Обсуждение шарахается из стороны в сторону, как автомобиль, потерявший управление. Все устали, раздражены. Довольно!

Так о чем у нас шла речь?

Кто-то говорит: «Во-первых…»

Все тщетно ждут, когда последует «во-вторых».

Конечно, кое-кто из нас любит тянуть резину.

Есть предложение: ребенка принять.

Решение: принять. Нужно переходить к следующему заявлению. Но нет. Еще трое поддерживают уже принятое предложение. Иногда приходится вмешиваться, и не один раз.

Обсуждение шарахается из стороны в сторону, как автомобиль, потерявший управление.

Все устали, раздражены.

Довольно!

Многие принятые дети, как, например, девятилетняя Геня, были круглыми сиротами. Но даже Геня, у которой остался только семнадцатилетний брат Самуил, попала в приют только потому, что на ее счастье Самуил знал кого-то, кто, в свою очередь, знал Стефу.

До войны Геня была умным счастливым ребенком. От своей матери, с которой Геня была очень близка, девочка унаследовала узкое удлиненное лицо и темные глаза. Отец Гени, химик, работал на заводе, который немцы закрыли, когда вошли в город. Вскоре он умер от туберкулеза. А в течение года от тифа умерли ее мать и старшая сестра.

Перед смертью мать просила Самуила позаботиться о младшей дочери, и он делал все, что было в его силах. Днем, пока он работал на мебельной фабрике, девочка оставалась с тетей, чья семья жила с ними в одной квартире. Но вскоре тетя стала жаловаться, что ей приходиться кормить слишком много ртов, и предложила Самуилу подыскать для Гени другое место. Еще раньше Самуил, распространяя материалы Хашомер Хатцаир, близко познакомился с женой Авраама Гепнера, влиятельного члена юденрата, который в прошлом оказывал благотворительную помощь приюту. Раз в неделю она приглашала юношу на обед. Узнав о его проблеме с сестрой, она предложила поговорить о ней со Стефой.