24-го, мы стали возле Рутула. Аргутинский пощадил этот большой аул, приказав старшинам выдать войскам бесплатно все необходимое для них количество фуража. Рутул хорошо отстроен, но местность его очень мрачная. 25-го легкая колонна ходила в Лючек, верхнее из селений Самурского округа, и к вечеру возвратилась к главным силам в Рутуле. Неприятель исчез окончательно; жители Самурского округа возвратились в селение, и все успокоилось. 26-го мы стали у Ахтов. Сделав распоряжение о переделке укрепления и назначив следственную и военно-судную комиссию для разыскания и наказания виновных ахтинцев, Аргутинский пошел с отрядом через Кумух в Темир-Хан-Шуру, оставив под Ахтами ширванцев. К 1 ноября работы кончились, и мы были уже на зимних квартирах.

Покушение Шамиля на Самурский округ, наделавшее в Дагестане столько тревоги, пало на его же голову. После успехов в 1843 и 1845 годах Шамилю не посчастливилось в 1846 году при вторжении в северный Дагестан^[351], а в два последующих года он потерял Салты и Гергебиль, приготовленные им к упорной защите. Желая изгладить из памяти мюридов последние неудачи и поколебать наши горские племена, он выбрал для своих ударов долину Самура, для того, чтобы взятием Ахтов, очень важных по своему положению, устрашить впечатлительных мусульман. Расчет Шамиля был хорош, время, когда отряд наш был распущен, выбрано им верно, и трудно сказать, в чем заключались причины его неудачи. Взятие Ахтов до 22 сентября было возможно, ибо укрепление пришло в отчаянное положение, независимо от усилий неприятеля. Да и напрасно отыскивать причины успехов или неуспехов рати Шамиля; в ней было много военных элементов, но в ней от малого до великого все действовали на удачу, как во всякой неустроенной вооруженной силе. Уже одно желание остановить нас у Мескинджи можно считать ошибкой в военном смысле. Посредством завала на местности хотя крепкой, но доступной, и нескольких тысяч вооруженной толпы, — нет возможности остановить сильного отряда, имеющего все средства для упорной атаки. Будучи отбиты, мы могли штурмовать завалы еще несколько раз; допуская даже полную неудачу повторенных атак, мы могли обойти мескинджинскую позицию, и не в одном месте. Зная наши войска, Шамиль не мог надеяться остановить решительного князя Аргутинского такими средствами. Но Шамиль более политик, чем военный человек; он распорядился дать дело, рассчитывая в случае неудачи сказать, что на этот раз судьба ему не благоприятствовала, и внушить татарам Самура, что, покоряя страну, он защищает ее, а не предает на жертву русским. Узнав о поражении при Мескинджи, Шамиль сел на лошадь и, сохраняя спокойствие, сказал ахтинцам: «Надобно укрепить вашу деревню; поеду взглянуть, как построить укрепление». Переехав мост, он отправился в Рутул со своими телохранителями и оттуда уехал на следующий день восвояси. Ему ничего более не оставалось; броситься в Дагестан с голодною и унылою толпой было невозможно; там были укрепления и несколько подвижных батальонов; при малейшей остановке, его застиг бы Аргутинский из Ахтов через Кураг и довел бы до развязки чувствительнее мескинджинской; к тому же изменилась погода, повалил снег и приближалась дагестанская зима, которую лезгины, дурно одетые и еще хуже обутые, не могут переносить вне дома. Выручив Ахты, князь Аргутинский мог поставить неприятеля в самое затруднительное положение, если бы двинулся из Хозрека, через Алахукдаг и Ихрекское ущелье в Лючек и направил при этом батальоне и часть милиции для защиты Курага. Этим движением он закрыл бы неприятелю отступление в горы и заставил бы его без боя рассыпаться по горам для спасения, а милиция при главном отряде и в Кураге ловила бы беглецов. Через главный хребет и его отроги на верховьях Самура трудно проходить в сентябре по вьючным дорогам. Провести отряд через эти ужасные места в такое позднее время года можно только случайно, но Алахукдаг, как и все отроги дагестанских гор отдаленные от главного хребта, всегда проходим, когда нет метели, и я не знаю, отчего Аргутинский не избрал этого пути как кратчайшего и обещавшего самые выгодные и решительные последствия. Может быть, он опасался, двигаясь на Алахукдаг, открыть для неприятеля весь приморский Дагестан, и полагал, что Шамиль решится оставить Ахты, миновать Кураг и броситься в Кумух, Акушу или Куринское ханство; но такого отчаянного действия, ведущего к временному, случайному успеху, а потом к верной гибели, нельзя было ожидать от Шамиля; он не мог и думать о таком отдаленном набеге, не имея другой опоры кроме полувзволнованного населения приморского Дагестана. Может быть, Аргутинский надеялся, что колонны лезгинского отряда пойдут через главный хребет на сообщения неприятеля, но эти колонны не оказали никакого содействия. Генерал-лейтенант Шварц пытался пройти с главными силами лезгинского отряда через перевал Сарубаш, но не прошел, а генерал-майор Бюрно, работавший с двумя батальонами на Военно-ахтинской дороге, в Шинском ущелье, получив известие о вторжении неприятеля, вместо того, чтобы идти через Салават и прикрыть аул и укрепление Ахты, снял работы и поспешно отступил на плоскость. Словом, лезгинский отряд не имел никакого влияния на исход ахтинской экспедиции, тогда как его помощь не дозволила бы ни вторжению, ни восстанию принять значительные размеры; все решил один князь Аргутинский в Мескинджи. Мескинджинское дело успокоило Дагестан и вместе со взятием Гергебиля нанесло сильный удар неприятелю в 1848 году. По ахтинской экспедиции можно судить, каким тяжелым испытаниям часто подвергаются кавказские войска. Один такой поход может закалить рекрута и новичка-офицера.