Миф остается незыблемым даже на четвертом этапе, в конце ХХ и начале ХХI вв., несмотря на перемену ситуации в целом. Помимо перечисленных выше, выходит ряд работ, с историко-литературной точки зрения освещающих деятельность Булгарина[1204]. В специальных трудах, посвященных стилистике, поэтике и риторике, рассматривается определенная преемственность Некрасова по отношению к Булгарину[1205]. Фигура Булгарина в общем представлении становится гораздо более объемной.

В то же время множатся исследования, посвященные проблеме репутации и мифа[1206]. Выходят и работы, посвященные журнальной и газетной деятельности Некрасова[1207]. На наш взгляд, в изучении биографии Некрасова главная проблема – не в поиске новых фактов или выявлении связей, установленных ранее, а в интерпретации нестыковок имеющихся сведений и осмысления художественной составляющей его жизнеописания. Художник Некрасов сообщал своим знакомым сведения о собственной жизни, а одновременно с тем он надеялся – или в период последней болезни уже не надеялся – реализовать давний свой замысел: написать автобиографию. В его творческих планах много лет значился и даже начинал осуществляться замысел произведения полудокументальной, полухудожественной природы. Исследователь творческой биографии Некрасова в числе прочих фактов располагает свидетельствами об этом замысле; к нему относятся факты, сообщенные самим Некрасовым. Это вехи сюжета его жизни, как они виделись автору собственного жизнеописания, оставшегося незавершенным. Другая заметная часть знания о Некрасове черпается из частных суждений современников, которые зачастую невозможно проверить на достоверность, но они отражают личные мнения, оценки и слухи, то есть некое общее прижизненное «знание» о поэте. «Знание» в кавычках, поскольку оно не было свободно не просто от фактических неточностей, но определенных намерений в отборе и подаче сведений об историческом лице, – это первое; второе – наличие слухов, окружавших фигуру поэта. Известный нам Некрасов реален и одновременно сочинен – самим собой и пишущими о нем. Подлинность многих фактов подтверждена, но не ею покрывается «правда» текста, созданного индивидуальным ли, коллективным ли творческим актом.

Наиболее заметным прорывом в этом исследовательском направлении являются комментарии Б. Л. Бессонова к автобиографическим записям Некрасова в 13-м томе Полного собрания сочинений и к написанным в соавторстве романам в 9-м и 10-м томах; опираясь на его комментарии и развивая его соображения, С. В. Смирнов выпустил книгу «Автобиографии Некрасова»[1208]. Но Булгарин у обоих исследователей находится достаточно далеко от центра исследовательского интереса; Б. В. Мельгунов же в целом избегает стилистических крайностей (таких, как «рептильная журналистика»), но и не выходит из русла общей оценки взаимоотношений Булгарина и Некрасова.