— Евдокия Павловна, какое красивое одеяло вы Чижиковым сделали! Нет ли еще одного? — спросил Юра.

— Как нет? Есть! Вон на печке лежит.

Развернул Юра одеяло и ну нахваливать, восторгаться:

— Евдокия Павловна, а где вы такие красивые лоскутки берете?

— А на «Красном Эхе».

— Где, где?

— На «Красном Эхе», фабрика у нас в Переяславле такая есть.

— Надо же! — сказал Коваль, обернувшись ко мне. — И эхо у них красное!

Прошло несколько лет. Сидим мы с Юрой на каком-то вечере в Малом зале Союза писателей. Когда на трибуну забрался толстый человек с красным лицом и мощным голосом, Коваль сказал:

— А вот тебе, Чиж, и «Красное Эхо»!

В деревне моей Коваль бывал несколько раз, как правило, проезжая мимо по дороге в Ферапонтове В один из приездов Коваля к нам в деревню произошел такой случай. Было утро с небольшим морозцем. Стояла осенняя, пронизанная солнцем, абсолютно безоблачная погода. Мы с Ковалем шли по деревне, похрустывая льдинками под ногами, и я ему рассказывал, кто где живет: «Здесь вот Устинов живет». Он говорит: «Это я знаю, я у Коли бывал». Я говорю: «Здесь Эдик Успенский живет». — «Знаю». Показал еще несколько интересных домов, и вдруг Коваль говорит: «А вот в этом доме у вас Феллини живет». Я посмотрел, ничего не понимая, и увидел — во дворе дома плавно летали мелкие пушинки (только что кто-то выколачивал перину), создавая иллюзию того снега, который у Феллини в «Амаркорде» шел по всему экрану — такие хлопья в пронизанном солнцем небе. На заборе у Феллини сидел павлин, а здесь на заборе сидел петух дивной красоты, с красной основательной шеей, с синей мощной грудью. Он явно не уступал феллиниевскому павлину. И я подумал: вот что значит большой художник — надо же усмотреть такую мощную цитату в обычной русской деревне. Потом, когда Коваль уехал, я проходил мимо этого словно поникшего дома — стоит обычный дом, и петух тоже стал обычным. Как будто они все слегка напыжились к приезду Коваля. Он, действительно, всегда нес в себе большую торжественность, и сама природа ему подыгрывала.

Одним из свойств Коваля было внести какой-то необыкновенный интерес к собранию. Любое собрание людей, профессионалов обретало гораздо больший смысл, когда туда приходил Коваль. Много раз было так, что собрание начиналось без Коваля и вроде бы неплохо шло. Всё вроде бы хорошо, но приходит Коваль, и собрание обретает какую-то особую ценность. Какими-то замечаниями, предложениями интересными и неожиданными, не то чтобы он был каким-то затейником, но от одной его зажигающей фразы самому хотелось стать затейником. Вот в чем всё дело-то и всем всегда было весело.