8 октября. Воскресенье.

Холодно, всего лишь 10 гр[адусов]. Мне все безразлично, я никуда не выхожу. Заезжал попрощаться Митя Ден, он собирается в Петербург. Газеты пишут о выступлении ген[ерала] Алексеева против Корнилова, из чего видно, что Керенский был заодно с Корниловым, но затем внезапно изменил курс, обвинил Кор[нилова] в попытке поднять мятеж и арестовал его[119]. Все это далеко не так уж непонятно.

9 октября. Понедельник.

Случилась великая радость. Яшик доложил, что меня желает видеть какой-то матрос. Я распорядилась сразу впустить его и узнала в нем Овчарука из Гвардейского эки[пажа], единственного из всех наших охранников, который по-доброму относился к нам. Он вбежал в комнату, бросился на колени и сказал сквозь слезы, что срок его службы окончился, но он не хотел уезжать, не признавшись мне, что возмущен поведением своих товарищей, которые таким бесстыдным образом обращались со мной и т. п. Его-то отношение ко мне никак не изменилось, поэтому он и просил встречи со мной, чтобы сказать мне об этом перед своим отъездом. Он был несказанно трогателен, и я тоже расплакалась. Я сказала, что не понимаю, почему они так изменились, ведь я всегда любила их, но сильнее всего меня огорчает то, что они больше не верят в Господа. Дело в том, что я слышала, будто им запрещают носить нательный крест. Спросила, носит ли он свой крест, поскольку не увидела его у него на шее. Тогда он сконфуженно вынул из кармана кошелек и показал мне крест и, к моей огромной радости, сразу же надел его. Он сказал, что он христианин и всегда таковым останется. Тогда я подарила ему образок с изображением Иисуса, он тут же надел его на шею и снова встал на колени. Это было так красиво и трогательно, и сердце мое наполнилось благодатью, я никогда этого не забуду, ибо я чувствовала то же, что и ангелы на небесах, когда чья-то душа обращается в веру, и это стало мне утешением, я почувствовала в себе новые силы, чтобы пережить многие трудности, которые еще ожидают нас.